Устало вздохнув, я смотрю на темное стекло экрана. Я месяцами откладывала это решение… может быть, потому, что часть меня хочет удостовериться, что у Исайи будет способ связаться со мной, если ему что-то понадобится, если он чего-то захочет… неважно.
Но сейчас этот аргумент кажется несколько спорным.
– Сделаю завтра же, первым делом, – говорю я. Поднявшись, я иду в свою комнату и беру блокнот – тот самый, в котором содержатся все письма, которые я написала Исайе за последние несколько недель. Письма, которые я поклялась не отправлять, пока от него снова не будет известий.
Я столько хотела бы сказать ему – столько глупых вещей, на самом-то деле. Например, я хотела бы сказать ему, что наконец-то решила, чего я хочу от жизни; я наконец-то выбрала специальность и с этого августа у меня начнутся занятия. Он был бы рад за меня. По крайней мере, я так считала.
Кажется, на самом деле я этого уже не знаю.
В конечном итоге Мелроуз права.
Он просто посторонний человек, с которым я была знакома девять дней, и после всех этих месяцев и всех этих писем он по-прежнему остается посторонним. Незнакомым.
Глава 26. Марица
Он должен был вернуться сегодня.
По крайней мере, сегодня исполняется ровно шесть месяцев со дня его отъезда, а он утверждал, что его командировка – на полгода, если он не решит ее продлить.
Я сменила свой номер на прошлой неделе, и это в некотором роде ознаменовало тот факт, что я решила окончательно отпустить Исайю из своей жизни, отпустить то короткое время, которое у нас было, отпустить все вопросы, на которые никогда не будет ответов. И все же он постоянно пробирается в мои мысли – без разрешения. Мелроуз говорит, что мне нужно научиться медитировать, чтобы мысленно положить мои думы об Исайе на облако и легким дуновением отправить прочь.
Я считаю, что она несет чушь.
Я пробовала это… дюжину раз… и ни разу не сработало. Эти раздумья просто возвращаются ко мне с новой силой, задерживаются дольше и с десятикратной интенсивностью мстят за свое изгнание.
Это как болезнь, неизлечимая хворь.
Рейч говорит, что мне требуется завершение ситуации. Мел говорит, что мне нужно сходить к мозгоправу, что, с моей точки зрения, изрядный перебор, но она – дочь своей матери, а ее мать придерживается мнения, что мозгоправы – ответ на все жизненные проблемы. Ну, и еще снотворное.
Все, что я знаю, – я просто хочу продолжить жить дальше и не париться, не зная, почему он перестал писать мне или почему я все еще придаю этому какое-то значение.
– С тобой все в порядке? – Рейчел повязывает фартук на талии. Утро вторника, начало смены. – Ты выглядишь слишком задумчивой.
Я заставляю себя улыбнуться.
– Да, со мной все хорошо.
– Я должна напомнить тебе о том, что у меня трое детей и что мой «детектор лжи» настолько силен, что может различить вранье за восемьдесят ярдов? Ты врешь, Риц. Не ври мне.
Собрав волосы в хвост на затылке, я поворачиваюсь лицом к ней.
– Я не спала всю ночь, проверяя все опубликованные случаи потерь нашей армии в зоне боевых действий, какие только смогла найти.
– Господи боже… Это еще хуже, чем мне казалось. – Рейчел сжимает переносицу двумя пальцами и кладет руку мне на плечо. – Ты нашла то, что искала?
Я прикусываю губу и качаю головой.
– Я не гордая, что уж там.
– Он жив?
Я пожимаю плечами.
– Насколько я могу судить – да. Не будучи близкой родственницей, я не могу получить доступ к определенным источникам.
– Ты идешь прямиком по тропе, спускающейся в ад, подруга. Поверни назад немедленно.
– Знаю, знаю. – Я провожу ладонью по лбу. – Просто… я разрываюсь между страхом того, что он ранен или с ним случилось что-нибудь еще, и злостью на него за то, что он вот так динамит меня.
– Солнышко, тебе нужно выкинуть его из своей жизни, – говорит она тем же мягким тоном, которым обращается к своему малолетнему ребенку, когда тот падает с велосипеда и обдирает колени. – Потому что, по какой бы то ни было причине, этот негодяй выкинул тебя давным-давно.
Я набираю в грудь воздух, пахнущий блинчиками и жиром, вслушиваюсь в симфонию столовых приборов, звучащую на заднем плане по мере того, как посетители рассаживаются за столики.
– Ладно, хорошо, – говорю я. – Я выкину его – и на этот раз по-настоящему.
Глава 27. Марица
– Радость моя, что ты делаешь в этот выходной? – спрашивает меня бабушка за послеобеденным чаем в субботу. Она видела, как я вернулась с пробежки, и зазвала меня к себе, спросив, не хочу ли я немного поболтать. Это всегда означало, что у нее что-то на уме.