– Куда ты собралась? – спрашивает Мел, когда я встаю и взглядом ищу свою сумку.
– Поужинать с другом, – отвечаю я, словно это что-то не особо важное. Да так и есть. Это по-прежнему ничего не значит. Он даже поцеловал меня две недели назад, после того, как мы смотрели «Касабланку». Губы у него были мягкими, на языке чувствовался острый вкус мяты, его пальцы перебирали мои волосы, и все же я чувствовала… ничего.
Ни единого трепета, ни одна сонная бабочка не выбралась из своего кокона.
– Что ты делаешь, Риц? – спрашивает Мел. Я сдвигаю брови.
– Иду на ужин, я тебе уже сказала.
– Нет, – возражает она, мрачнея. – Я имею в виду: что ты делаешь с этим парнем? Не похоже, чтобы ты даже радовалась тому, что пойдешь куда-то с ним.
Я упираю ладонь в бок.
– Не понимаю, к чему ты клонишь?
– Ты что, ждешь, чтобы он тебе понравился? Потому что, точно тебе говорю, он и наполовину не заставляет тебя светиться так, как это делал твой капрал Дубина.
– Ничего себе! Ладно. Раз уж ты заговорила об этом…
– Я просто… я не хочу, чтобы ты связывалась с кем-то, с кем не чувствуешь себя на седьмом небе, – говорит она. – Но не хочу и того, чтобы ты запрещала себе испытывать это чувство – запрещала потому, что ты ждешь, пока какой-то подонок из прошлого снова впорхнет в твою дверь.
– Поверь мне, я не запрещаю себе быть счастливой ради кого бы то ни было. И даже если Исайя впорхнет в мою дверь как ни в чем не бывало, я без проблем велю ему уматывать прочь. Этот поезд ушел от платформы давным-давно.
– Хм-м… – Мелроуз искоса смотрит на меня, давая понять, что она не очень-то мне поверила. Но мне плевать, верит она или нет. Я знаю, что я чувствую, и не собираюсь убеждать ее в этом.
Если капрал Исайя Торрес завтра снова войдет в мою жизнь, делая вид, будто ничего не случилось, я без промедления выскажу ему, что именно думаю о нем.
И это будет очень неприятное высказывание.
Глава 30. Марица
– Э-э… Риц. – Рейчел стоит в дверях раздаточной, где я смешиваю три «детские» порции шоколадного молока – с дополнительным сиропом «Hershey’s». Лицо у нее белое, да и в целом выглядит она так, словно только что увидела привидение. – У тебя еще один столик.
– Хорошо. Через пару секунд. – Я добавляю в последнюю кружку молока дополнительную порцию шоколада.
Рейчел так и стоит в дверях, глядя на меня, и это странно, потому что она всегда в движении, а у нас разгар утреннего «часа пик», и весь остальной персонал снует туда-сюда без остановки.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, сгружая кружки на пластиковый сервировочный поднос.
– Риц…
Я смотрю на нее и понимаю, что она таращится в сторону десятого столика, за которым спиной к нам сидит темноволосый мужчина. На секунду он поворачивается, пусть лишь слегка, но мне этого достаточно, чтобы узнать этот чеканный абрис челюсти, который я так хорошо помню.
Пол качается у меня под ногами, я произношу какое-то ругательство и глубоко втягиваю воздух. Рейч хватает меня за запястье. Мое зрение на одну ужасную секунду затуманивается. У меня никогда не было подобной физической реакции на что бы то ни было – за всю мою жизнь.
– Не делай глупостей, – говорит она. – Я знаю, что ты хочешь, чтобы он получил свое, – и он этого заслуживает. Но я не хочу, чтобы тебя уволили. Ты мне нужна здесь. Я не смогу работать здесь без тебя.
Она криво улыбается, давая мне понять, что это наполовину шутка, а наполовину – серьезно.
– Я не стану устраивать сцен, – отвечаю я, хотя и не могу сказать точно, кого я пытаюсь убедить – ее или себя.
Откашлявшись и изо всех сил стараясь не обращать внимания на оглушительное биение пульса в ушах, я с улыбкой отношу шоколадное молоко клиентам и направляюсь к столику номер десять.
Достав из кармана фартука блокнот и щелкнув ручкой, я склоняю голову.
– Доброе утро.
Исайя кладет меню на столик, делает глубокий вдох и смотрит на часы.
– Кофе и яичницу, пожалуйста. Это все.
Ручка, касающаяся страницы блокнота, слегка дрожит.
– Серьезно? – спрашиваю я.
Он поднимает на меня взгляд, выражение лица у него холодное и отстраненное.
– Я немного спешу.
Я в полной растерянности, я лишаюсь дара речи – он обращается со мной так, словно мы совершенно не знакомы. Рука с блокнотом опускается сама собой. Я приоткрываю рот, пытаясь что-то сказать, но идеально подобранные слова так и остаются у меня в голове, где все перевернулось вверх дном.