Миллионы мыслей крутятся в моем мозгу, сейчас я, вероятно, могла бы сказать ему очень и очень многое, но я обещала Рейчел не делать глупостей, и, в конечном итоге, я не хочу жертвовать своей работой ради этого мерзавца.
Но пусть уповает на бога, если я когда-нибудь встречу его вне этих стен…
– Блинчик не желаете? – спрашиваю я, выдавив улыбку. Если он хочет притвориться, будто мы не знакомы, в эту игру можно играть и вдвоем.
Он качает головой.
– Только кофе и яичницу из двух яиц.
– Точно? Вы уверены, что не хотите два блинчика? – Я недоверчиво усмехаюсь, на долю секунды задумавшись о том, почему я так отчаянно пытаюсь ткнуть его носом в эти воспоминания. Он не забыл меня. Не мог забыть.
Исайя указывает на табличку над кассой.
– Я слышал, что вы строго придерживаетесь правила насчет одного блинчика. Думаю, сегодня я обойдусь чем-нибудь попроще.
Океаны и континенты, некогда разделившие нас, ничто по сравнению с его отстраненным взглядом, направленным на меня.
Сжав губы и пытаясь удержать жгучие слезы, наворачивающиеся на глаза, я забираю его меню.
– Сейчас я передам ваш заказ поварам.
Исайя отворачивается от меня, глядя сквозь окно на тротуар. Волосы у него немного длиннее, чем были прежде, и это наводит меня на мысль, что он вернулся из командировки уже некоторое время назад. Он одет в темно-синий костюм с белой рубашкой, ничуть не напоминающий облегающие рваные джинсы и футболки с треугольным вырезом, которые он носил раньше. По крайней мере, ни в чем другом я его не видела.
– С тобой все в порядке? – спрашивает Рейчел, налетев на меня возле кухонного окошка.
Я ставлю его заказ в очередь и поворачиваюсь к ней, крепко зажмурив глаза, ожидая, пока утихнет жжение под веками.
– Он смотрел прямо сквозь меня, Рейч. Как будто не узнал меня. Зачем он пришел сюда и делает вид, будто мы не знакомы? Что он творит?
Она морщит нос и смотрит на человека за десятым столиком поверх моего плеча.
– Это… действительно странно. Ты что-нибудь ему сказала?
Покачав головой, я отвечаю:
– А что я должна была сказать? «Привет, ты помнишь меня? Мы с тобой спали несколько месяцев назад…», так, что ли?
– Ты сообразишь, что нужно сказать. Сейчас ты просто в шоке. – Она гладит меня по плечу, сочувственно склонив голову, потом направляется обратно в зал.
Взяв с конфорки полный кофейник, я возвращаюсь к столику Исайи и переворачиваю книзу донышком его пустую кофейную кружку.
– Две порции сливок и полпакетика сахара? – спрашиваю я, ненавидя это воспоминание о том, как он пьет кофе. Сдвинув брови, он смотрит на меня.
– Вы угадали.
«Угадала?»
– Да, иногда мне кажется, что я экстрасенс или что-то вроде того, – говорю я, даже не пытаясь скрыть едкую горечь в голосе.
– Спасибо. – Он придвигает кофе ближе к себе и тянется за сахарницей, стоящей у окна.
– Вы хорошо выглядите, – говорю я. И имею в виду именно это. Как бы мне ни хотелось вцепиться ему в волосы, ударить по этому красивому лицу и сказать ему, какой он негодяй, отчасти я радуюсь тому, что он вернулся домой живым и невредимым. – Красивый костюм. Вам к лицу.
Моя мать всегда говорила, что ты никогда не ошибешься, если будешь вести себя достойно.
Он хмурит лоб, поворачивается ко мне и внимательно смотрит на меня.
– Спасибо.
– Ваша яичница скоро будет готова. – Я отхожу и проверяю три других своих столика, потом прибывает его заказ, и когда я приношу ему завтрак, он говорит по телефону. Когда я ставлю перед ним тарелку, он не утруждается поблагодарить меня хотя бы кивком или коротким взмахом руки. Он просто тянется за вилкой.
Мне кажется, что в желудке у меня лежит холодный камень.
Для завершения отношений это как-то чересчур.
Я сейчас в еще большем замешательстве, чем прежде.
Следующие пятнадцать минут я полностью погружена в работу, даже убираю посуду с пары столиков, закрепленных за Рейчел, – и все ради того, чтобы у меня не было времени размышлять, почему он здесь и почему притворяется, будто не помнит меня.
Когда он наконец подзывает меня и просит счет, меня окатывает волна тревожного жара, и я пытаюсь найти правильные слова, которые должна сказать ему, прежде чем он уйдет.
– Спасибо, – говорит он через минуту, когда я протягиваю ему кожаную папку со счетом. Его завтрак стоил тринадцать долларов и пятьдесят восемь центов, и я вижу, как он кладет в папку купюры – десять и пять долларов, – и протягивает мне со словами: