– Прошу прощения, мальчики, я сейчас вернусь. – Мама поднимается с кресла и идет по коридору в туалет.
– Я убью тебя, – говорю я почти беззвучно. Йен встает и поправляет свой галстук. Он выглядит словно поганый паяц. Или мальчишка, влезший в отцовский костюм, чтобы поиграть во взрослого. Он просто скользкий, гнусный торгаш, пытающийся казаться успешным, но я вижу его насквозь.
Я всегда видел насквозь все, что он делал, – это как прирожденный талант, который я отточил и развил с годами.
– Ну да, если бы ты всякий раз меня убивал… сколько бы это было в целом? Ты ведешь счет? – интересуется он.
– Пошел на хрен.
– Каково это – убивать людей, которых ты даже не знаешь? Я всегда хотел спросить, – продолжает он. – Ты когда-нибудь испытывал чувство вины за это? Ты когда-нибудь думал что-то вроде «может быть, я не должен сражаться на этой войне, которая не имеет ко мне никакого отношения, может быть, я не должен убивать людей, если мне при этом даже не хватает смелости смотреть им в глаза»?
– Иди к черту. – Мои плечи поднимаются и опадают с каждым тяжелым вздохом, я сжимаю кулаки, чтобы не задушить этого ублюдка. – Тебе повезло, что мама сейчас дома.
Я подхожу к нему ближе и останавливаюсь на расстоянии пары дюймов.
– Какого хрена ты творишь? – спрашиваю я. – Зачем тебе Марица? Что ты задумал?
– Она мне нравится.
– Врешь. – Я трясу головой и упираю ладони в бедра.
– Я лучше тебя. Я тот человек, которым ты никогда не смог бы стать, – говорит он. – Она понятия не имела, какое ты дерьмо, пока я ей не сказал.
– Какой хрени ты ей наболтал? – бросаю я ему.
– Ничего, кроме правды. – Йен вскидывает руки и ухмыляется – как же мне хочется сорвать эту ухмылку с его лица!
Сделав глубокий вдох, я пытаюсь успокоиться, пока не натворил каких-нибудь глупостей.
Но это не работает.
Неуловимым движением я сгребаю в правый кулак его галстук и ворот его рубашки и впечатываю дорогого братца в стену гостиной. Лицо Йена багровеет, он пытается что-то сказать, в его широко раскрытых глазах плещется страх.
Я делал в своей жизни вещи, которыми отнюдь не горжусь, но по сравнению с Йеном я – просто святой…
– Перестань лезть к ней, – говорю я, отпуская его и глядя, как он сползает по стенке, словно жалкий слизняк – впрочем, он и есть жалкий слизняк.
– А то что? – спрашивает он.
– Мальчики, что происходит? – Голос мамы прерывает этот поганый спектакль, и Йен поправляет галстук. – Только не говорите мне, что вы собираетесь драться! Вы так долго не виделись, и стоило мне выйти на несколько минут…
– Все в порядке, мам, – говорит Йен, улыбаясь умиротворяющей, фальшивой улыбкой. – Все хорошо, но мне пора идти. Сегодня мы с Марицей собираемся на ужин.
Он смотрит на меня, беззвучно произносит «Хрен тебе», а потом уходит.
Если он хотя бы подумает о том, чтобы причинить ей боль, он – покойник.
Глава 40. Марица
Нажав в «Ворде» кнопку «сохранить файл», я закрываю текст работы и пересылаю ее своему преподавателю. Потом иду на кухню, чтобы попить воды, и проверяю время. Сегодня я собиралась на ужин с Йеном, который, как ни странно, стал мне хорошим другом.
Он потрясающе умеет слушать, он невероятно сочувственный – для парня, конечно, – и дает хорошие советы.
И он нормальный.
Просто нормальный славный парень.
Никаких уловок, никаких штучек-дрючек, просто человек из разряда «я то, что вы видите».
Я достаю из холодильника бутылку воды, отвинчиваю крышку и подношу к губам – но проливаю себе на блузку, потому что в эту секунду раздается стук в дверь. Это не может быть ни Мел, ни бабушка, потому что обе знают шифр от замка. Я никого не жду в гости, а если бы и ждала, я ни за что не заставила бы людей звонить в домофон у ворот, потому что не хочу тревожить бабушку. Как правило, я прошу своих гостей написать мне, что они уже здесь.
Промокая мокрые пятна на блузке посудным полотенцем, я стараюсь привести себя в приличный вид, потом на цыпочках крадусь ко входной двери нашего домика. Выглянув в глазок, я щурюсь, рассматривая нежданного визитера.
Майлз.
Выдохнув, я думаю, не притвориться ли мне, будто меня нет дома, но потом решаю, что я – взрослая женщина, которой не нужно ни от кого прятаться… К тому же моя машина припаркована прямо перед домом.
– Привет, Майлз, – говорю я, открывая дверь. – Заходи.
– Привет. – Когда он смотрит на меня, в его глазах плещется грусть, которой там не было прежде, как будто он до сих пор по мне тоскует.