Больше я от нее не отступлюсь…
Это самый ебанутый на свете день. День, который я бы стер из своей памяти. День, когда я бы хотел закрыться на все замки в своей квартире и больше не выходить. Однако работа не волк — в лес не убежит. Рано или поздно мне придется явиться в школу и провести последний учебный день в этом году, слушая, как радостные малявки пищат в предвкушении школьного праздника. Ненавижу эти довольные лица. Ненавижу этот день. Лучше бы я поспал до полудня, а затем занялся дополнительной работой. Сука!
Именно с этих мыслей началось мое утро, когда я поднялся с кровати и обнаружил любопытные глазки дочери, которая, видимо, уже успела почистить зубы и ждала утренний завтрак. Да, сегодня и ее последний день в детском саду, чему, видимо, она так же радовалась, как и расслабившиеся ученики в школе.
— Пааап, — протянула она, — вставай! — тоненький детский голосок всегда побуждал меня мысленно улыбаться, однако с моим настроем я не то, что не мог себя заставить сделать это ради дочери. Мне просто не хотелось. Вот что люди нашли такого веселого в этом празднике в двадцатиградусный мороз? — Пап, а что мне подарит дед Мороз? — не унималась малышка. Большими усилиями я заставил себя хоть какое-то выдать подобие улыбки, чтобы не расстраивать довольного ребенка и сказал:
— Он подарит все, что захочешь, если ты дашь папе спокойно встать и приготовить завтрак, — предупредил я ее. Судя по тому, как Аня сразу же отошла от кровати, желание старого волшебника восприняла всерьез. Хотя через некоторое время, направляясь к выходу из комнаты, она остановилась возле двери и крикнула:
— Тогда я составлю большой список. Попрошу у него леопарда, а лучше зебру! — я уже хотел возразить дочери, как та, смеясь, улизнула в свою комнату, не дав мне возможности прокомментировать ее просьбу. В меня пошла. Интересно, когда она успела этому научиться? Какая теперь разница…
Несмотря на довольно таки нейтральное утро, мое настроение не поднялось даже в тот момент, когда Анюта показала мне размеры той самой зебры на рисунке. Не поднялось и на парковке детского сада, стоило мне заметить кокетливые взгляды других мамаш. Не поднялось и в школе во время рабочего процесса, а малолетки то и дело требовали полазить в интернете, как только я озвучивал оценки за полугодие. Надо сказать, этот день меня бесил с каждым пройденным часом все больше и больше, только один знакомый образ, который я встречал в коридоре, более-менее успокаивал меня.
После того случая возле актового зала я изменил не только свое отношение к Вике, но и к нашей ситуации как таковой. Помнится, долгое время я сидел на одном месте и пытался сопоставить все наши конфликты, все ее страдания, да и мои тоже. Раньше я думал, что спустя время она забудет обо мне, но так или иначе получалось, что сам не давал ей это сделать. Не давал забыть себя и, видимо, она не особо этого хотела. Может это судьба? Возможно, только я в нее больше не верю. Она отняла у меня самого дорогого человека на свете, и сейчас пыталась запудрить мне мозги своей правильностью. Или я сам себя запутал? Насрать! Вика важна для меня, как и я для нее. Я не отпущу ее, не отдам какому-то сосунку.
Она только моя девочка!
Все те дни, оставшиеся до конца года, я старался быть к ней поближе: мы случайно встречались в огромной толпе в столовой в попытке купить очередную булку, сталкивались в коридорах после уроков или же в актовом зале во время репетиций. Первое время она пыталась игнорировать меня, делать вид, что я для нее пустое место, но правду не скроешь, а истинные чувства рано или поздно дадут о себе знать. Так и случилось. В ответ на мою легкую, незаметную для посторонних улыбку, она отвечала мне взаимностью, на мой пожирающий ее взгляд, она кидала не менее волнительный и открытый, будто только я имел право залезть куда-то вглубь нее, изучая все мысли. Чувство собственности не сразу проснулось во мне, скорее со временем, когда ее частое присутствие в моих буднях я принимал не с горьким ощущением, а с ожиданием каждого нашего столкновения. Странно, что со стороны никто ничего не замечал, даже ощущения опасности не возникало. Но это не важно. Главное сейчас между нами не возникало недопонимания — все и так стало предельно ясно.
— Станислав Родионович, можно? — не удосужившись постучаться, спросила историчка. Или я так сильно застрял в своих мыслях, что даже не услышал никаких признаков присутствия посторонних?