Рыжая копна волос виднелась даже на отдаленном расстоянии сквозь слегка приоткрытую дверь. Сегодня эта женщина решила удивить нас чересчур коротким для ее возраста платьем, будто пыталась слиться с толпой старшеклассниц на новогоднем вечере. Странный выбор для здравомыслящего человека, хотя в какой-то момент я предпочел приписать ее к странным людям. Или это только навешанный преждевременно ярлык?
— Заходите, Анна Михайловна, — практически сохраняя свое дружелюбие, произнес я, закрывая окно, в которое недавно выкурил около двух-трех сигарет. Да, сегодняшний день получился довольно нервным, учитывая предыдущий концерт, на котором кое-как высидел до конца.
— Вы идете наблюдать? — вопрос на самом деле звучал риторически — ведь я и организовал этот праздник. Вряд ли Анна Михайловна не знала об этом, скорее нашла очередной повод заглянуть в мой кабинет, пока все находились в актовом зале тремя этажами выше, зная, что сюда никто не придет, кроме меня. — Через пару минут начнется школьная дискотека. Если мы не придем вовремя, то дети превратят актовый зал в апокалипсис, — напомнила о своем присутствии учительница, когда молчание затянулось слишком долго. Я и не собирался отвечать на ее вопрос, а рассчитывал докурить последнюю сигарету и прийти в тот момент, когда Афанасьев объявит начало дискотеки открытым. Но, видимо, эта женщина не оставит меня наедине со своими мыслями, а курить при ней в собственном классе не особо то и хотелось.
— Ладно. Пойдемте, — скрепя зубами, надеясь, что эта рыжая мадам ничего не услышала, проговорил я, закрывая за собой дверь кабинета.
Этот путь длинной в три этажа казался мне бесконечным. Возможно, все дело в медленной скорости исторички, под которую мне приходилось подстраиваться каждый раз, или же в чем-то другом. Я заметил, что в какой-то момент мы поднимались по лестнице все медленнее и медленнее, а затем и вовсе остановились. Поначалу я подумал, что ей стало нехорошо, но, завидев ее коварный взгляд, понял, что просто так из пустого лестничного пролета я не уйду.
— Станислав Родионович, — начала она, — надеюсь, вы составите мне компанию на медленном танце? — спросила женщина. Я заметил, как ее голос с более делового и строгого сменился на мягкий и кокетливый, а расстояние между нами ощутимо сократилось.
— Это обязательно? — стараясь сохранить спокойствие, спросил я, отходя от этой женщины все дальше и дальше, только мои шаги вряд ли увеличивали между нами расстояние; она шагала мне навстречу, пока я не уперся в стенку. Вот же гадство!
— Можно и так сказать, — кокетливым голосом произнесла историчка. Да, она решила не только внешне слиться со своими подопечными, но и внутренне. Именно так вели себя мои ученицы, только вот рамок не переходили, кроме одной блондинистой особы. А эта…
— Не припомню, чтобы меня обязывали танцевать, а тем более медленный танец, — констатировал факт, надеясь, что хоть это ее остановит. Почему-то сейчас я чувствовал себя загнанным в угол зверем, которому невозможно вырваться из лап хищника. Странно. Раньше я чувствовал себя в роли этого самого хищника, а сейчас меня решила охмурить какая-то надоедливая баба, которая, видимо, не понимала отказов вообще. Кому же я так насолил?
— Очень жаль. Если хотите, могу вам напомнить, — я не заметил, как эта женщина оказалась еще ближе, буквально дыша мне в область шеи, поднявшись на носочки. Вот надоедливая сучка. Как же меня бесят бабы, не понимающие безответность чувств.
— Анна Михайловна! — добавил я чуть громче. — Меня не интересуют отношения вне стен школы, — вновь стараясь сохранить спокойствие, выплюнул я. Хотя нет, спокойствием тут и не пахло, судя по ее расстроенному лицу, однако мне уже было глубоко наплевать на этот факт — сама виновата. — Попрошу меня извинить, — я старался как можно быстрее оказаться от этой сумасшедшей подальше. Еще неизвестно, что она может задумать. Не хватало, чтобы нас увидела Вика, хотя коридоры, вроде как, казались пустыми, а все школьники находились в актовом зале.
Вечер оказался в самом разгаре, как я и предполагал. Свет уже выключили, громкие биты музыки стучали по вискам, а радостные школьники, порой не попадая в такт, содрогались под непонятный ритм. Мне почему-то казалось, что это похоже на приступ эпилепсии, судя по некоторым личностям, и радовался, что в такой темноте не видно, как я едва ли сдерживаюсь от смеха, хотя наблюдались и довольно милые моменты. В полумраке я едва различал очертания учеников, но одну тоненькую фигурку узнал из тысячи. Вика, как и все остальные, двигалась в такт музыке, практически повторяя те движения, которые я видел недавно, только более невинные и не такие резкие. Наверное, я очень долго смотрел только на нее, пользуясь ситуацией, раз не заметил появление физрука, попросившего сигаретку. Я знал, что она чувствует мой взгляд, а она понимала, что сегодня я буду здесь, буду находиться рядом с ней. Порой она оборачивалась ко мне, чтобы встретиться взглядом, будто проверяла, здесь ли я. Я буду стоять на месте, малышка. Вряд ли кто-то сможет меня отвлечь. Так я думал пару минут назад, пока Афанасьев не объявил по микрофону начало белого танца. Ох, любят же малолетки все эти сентиментальные моменты, хотя я надеялся, что ко мне никто приставать не будет, пока парочка школьниц чуть ли не силком пытались меня вытащить в центр танцпола. Но я оказался непробиваем, словно скала, отказывая то одной, то другой старшекласснице в танце. И спустя одну медленную песню, после которой стала звучать следующая, в мою голову пришла гениальная мысль. Хотя нет, она появилась в тот момент, когда физрук с легкостью повел на танец Потапову, а Ольга Павловна уже танцевала со своим учеником из одиннадцатого «Б».