После последней встречи с Костяном, я почувствовал что-то неладное. Мысли начинали путаться, действительность не совпадала с пришедшими вновь воспоминаниями. Я не знал, что мне делать и как поступить, не хотел верить в то, что близкий друг мог мне соврать, тем более, когда каждая мелочь важна для меня. В голове вертелось всего два варианта: либо врет Костян, либо меня неправильно лечат, проявляя халатность. Откровенно говоря, хотелось верить во вторую версию — ее бы я в состоянии понять, в отличие от первой, выставляя своего лучшего друга пиздаболом.
— Что вы со мной сотворили? — выкрикнул я, врываясь самым наглым образом в ординаторскую. Другие доктора смотрели на меня, как на идиота, сбежавшего из отделения психиатрии, однако косые взгляды меня мало беспокоили. Я смотрел лишь на шокированного херра Шмица, не понимающего, почему его пациент так себя ведет. Наверное, будь я в здравом уме, отреагировал бы так же. Но не сейчас.
— Вы о чем? — поинтересовался доктор, серьезно смотря мне в глаза.
— Почему ваши лекарства мне не помогают? Какую наркоту вы мне подмешиваете? — зарычал я. Некоторые доктора собрались вызывать бригаду из психиатрии, однако херр Шмиц остановил их одним жестом, смотря на меня широко распахнутыми глазами, будто я только что врезал ему по печени.
— Что вы несете, молодой человек? — теперь и он, повысив тон, начал возмущаться. — Вы проходите лечение и реабилитацию в нашей больнице и получаете гораздо больший уход, чем другие пациенты! — начал объяснять все на тех же повышенных тонах, явно намекая на дорогое лечение, которое доступно не всем. Отец постарался, чтобы пристроить меня сюда, по крайней мере, мать на это намекнула. — Еще никто не подвергал сомнению нашу репутацию. Имейте уважение! — вряд ли его слова полностью меня успокоили, однако они заставили меня задуматься, а не скрывать здравость ума за пеленой ярости. У доктора нет мотивов — зарплата в Германии достаточно высокая, чтобы жить в полном достатке, да и вряд ли он не хочет, чтобы я побыстрее перестал мозолить им глаза. Интересно, а у моих близких есть этот самый мотив? Вряд ли. Опять тупик.
— Тогда почему я вспоминаю одно, а мне говорят совершенно другое? — спросил я уже спокойнее, хотя мой голос все еще казался грозным. Наверное, на работе все бы спрятались бы под столы, лишь бы не попадаться мне на глаза.
— Что именно из воспоминаний подвергло вас сомнениям? — серьезно спросил врач. Интересно, что же? Новости о том, что моя дочь старше на четыре года? Или же тот факт, что последний год я работал учителем? Или же неизвестная Виктория, являющаяся моей ученицей? А, нет! Возможно, таинственная брюнетка, которая, скорее всего, была мне важна, заставила мой мир перевернуться и сомневаться в своих близких. Да, я любил ее в тот самый новый год, а это чувство не перепутать с похотью и страстью, которую проявлял с другими девушками, но что это воспоминание мне дало?
— Это личное, — коротко кинул я, надеясь, что доктор не будет до меня доебываться со своими вопросами, приняв мое молчание с первого раза.
— Я могу вас направить к психотерапевту, — вынес вердикт доктор Шмиц.
— Чем он мне поможет? — со скептизмом в голосе спросил я. Конечно, многие рассказывали о чудесах психотерапии, только я во все это не верил, предпочитая самостоятельно решать свои проблемы. Однако сейчас, размышляя над решением врача, я не находил отрицательных сторон, помимо своей личной неприязни. Но вдруг он и правда сможет мне помочь?
— Вы сможете полностью восстановить свою память за достаточно короткий срок, раз не удается с помощью лекарств, — уверил херр Шмиц. И почему-то он заставил довериться, в отличие от того же Костяна, которого хотелось послать куда подальше и обвинить во лжи. — Приходите после обеда, я выдам направление, — заключил он напоследок, перед тем, как я принес свои извинения и, пожав руку, проследовал в свою палату, размышляя о диалоге с доктором, с Костяном, вспоминая поведение родителей. Только вряд ли мне это помогло распутать огромный клубок из воспоминаний.
Наверное, если бы не разговор с лечащим врачом, то вряд ли я бы пришел сюда и стал просить помощи — привык, что все проблемы должен решать сам. Только теперь мне это не под силу сделать в одиночку. Ощущаю себя слабым. Никчемным. Тюфяк. Да, в последний раз я чувствовал себя таким в классе шестом, когда мне отказала девушка в медленном танце на школьной дискотеке, и с тех пор я лишний раз доказывал себе, что стою большего, чем какие-то телки. Я уже вышел из возраста подростковых комплексов и обид. Давно вышел.