Поднимаясь в свою палату, я все раздумывал о сеансе с доктором Нейфельдом и о его словах. Все корил себя за несобранность и тупость. Действительно, почему я не подумал о памятных вещах раньше? Она могла делать мне подарки, да и я, скорее всего, задаривал девушку, не жалея средств. А если мать ничего не привезла сюда? Да, проблема усложняется. Вряд ли в моей квартире могли находиться ее духи или фотографии, ведь я никогда не распечатывал их, сохраняя все в облаке. Блядь! Точно! Фотки! Вряд ли бы я самостоятельно нашел здесь что-то напоминающее о ней и нашем романе, находясь в другой стране, а она даже не заявляла о себе, не приезжала ко мне, да и близкие мне ничего не рассказывали. Видимо, специально старались утаить от меня правду. Но зачем? Мы так болезненно расстались? Может, я из-за наших отношений и попал в эту чертову аварию, от которой до сих пор не могу излечиться? Этого я не знал. Но скоро узнаю. Психотерапевт обещал мне полное восстановление памяти. К этому и будем стремиться. Однако одна единственная мысль не покидала меня. Фотографии.
Этот маленький план я воплотил ближе к вечеру, когда ко мне пришла мама и опять принесла что-то поесть. Видимо, никак не может привыкнуть, что в частной клинике Германии готовят гораздо вкуснее, чем в России. Но сейчас, вместо возмущения, я ничего не сказал, лишь перешел к волнующему меня долгое время вопросу.
— Мам, где мой телефон? — поинтересовался я, замечая легкую напряженность в маминых глазах. Теперь нахождение моей техники тоже в строжайшей тайне? Не верю!
— Сынок, он разбился, — с легкой досадой ответила мать, а я лишь внимательно взглянул на нее, стараясь понять, говорила ли она правду, или же увиливала от ответа. И слегка успокоился. Она не врала. Наверное, во время аварии пострадал не только я, но и моя техника. Интересно, что стало с моей «Субару»? Стоп! Нельзя уходить от темы, тем более от такой деликатной.
— А у тебя есть планшет? — вновь спросил я. Несколько минут назад я поставил себе задачу любыми способами выманить себе какой-то гаджет, через который я бы смог зайти в облако. А если я не вспомню пароли? Ничего страшного — взломаю. Это не составит никакого труда.
— Да. А что случилось? — обеспокоенно спросила она, хотя, надо сказать, былое напряжение и волнение ушло. Видимо, поняла, что я вряд ли буду интересоваться своим прошлым. Зря ты так думаешь, мама.
— Мне скучно сидеть в палате, а так хотя бы время не буду зря каратать, — без зазрения совести ответил я на поставленный вопрос.
— Доктор разве разрешил тебе пользоваться техникой? — теперь уже мать начала на меня давить, опять проявляя синдром курочки наседки, который я всей душой не переносил. Даже я о своей дочери так сильно не пекся. Хотя… это спорный вопрос.
— Не запрещал, по крайней мере, — вряд ли эта фраза смогла бы переубедить мать, однако я понимал, что просто так без каких-то весомых причин она не сможет отказать. Так и случилось.
— Хорошо. Завтра его привезу, — согласилась она, собираясь уже уходить. Я лишь незаметно выдохнул с полным облегчением. Возможно, она еще будет сомневаться или хорошенько подумает, к чему именно мне дать доступ, однако все эти замыслы лишни. Мне необходим всего лишь девайс, и как бы мать не старалась отгородить меня от чего-то важного — вряд ли ей это удастся. Не сейчас, когда я так решим к действиям.
— Спасибо, мам, — поблагодарил я родительницу, обнимая напоследок перед уходом. Я даже выдавил из себя улыбку, застав мать врасплох, однако вежливость находилась где-то далеко в моей душе, уступая место иным мыслям, связанными с другой женщиной. С той брюнеткой.
Она стояла в красном струящемся платье посередине сцены, одаривая взглядом больших малахитовых глаз каждого сидящего в зале зрителя. Та самая брюнетка, еще на репетициях зарекомендовавшая себя, как хорошая вокалистка, не могла не привлечь внимание окружающих. Красивая. Привлекательная. Желанная. Однако странно видеть ее в столь женственном наряде, когда накануне она репетировала рок-песню, а не лирику. Необычно? Возможно. Но меня это ни капли сейчас не волновало.
Школьный актовый зал переполнен людьми, не оставив ни единого свободного места. Мне даже пришлось тесниться где-то в углу помещения, хотя я предпочел то скрытое от посторонних глаз место по другим причинам. Просто хотел держаться подальше от посторонних людей, особенно от особей женского пола, которые то и дело искали меня взглядом. И она не исключение. Та брюнетка на сцене. Она тоже искала меня, только не для того, чтобы повиснуть на шее или глупо улыбнуться, показывая свою симпатию. Ей нужен мой ответный взгляд, мое внимание. Я ей нужен. А она мне? Скорее да, чем нет, несмотря на запретность этих мыслей. Но кто их прочитает помимо меня? Правильно — никто. Хотя нет, есть лишь один человек, способный понять все без лишних слов.