Я долго ворочался в кровати не в состоянии сомкнуть хотя бы один глаз. Только под утро, когда понял, что сон ко мне сегодня не явится, я начал трезво размышлять о сложившейся ситуации и, надо сказать, придуманный план мне не особо понравился.
Утро началось так же дебильно, как и закончился вчерашний день. Мне не хотелось вставать с кровати, не хотелось собираться на работу, не хотелось видеть печальное лицо моей малышки. Но есть слово «надо». Единственное, на что у меня хватило желание — выйти покурить на балкон, пока дочка спит. Табачный дым будто пропитал меня насквозь из-за большого количества выкуренных сигарет. Сколько ушло за этим пятнадцать минут? Пять? Десять штук? Если честно, я не считал. От этого легче не станет ни мне, ни окружающим, хотя кое-кто не на шутку разволновался, наблюдая за мной за стеклянной дверью балкона. Вряд ли Анюта понимала что-то во вреде табачного дыма, но все же ее детское личико уже не казалось таким уж невинным. Она выглядела очень важно, несмотря на сонливость и не конца открывшиеся глазки после пробуждения, но сейчас я почему-то видел уже не свою маленькую дочурку, а женщину, которая переживала за меня не хуже матери.
— Пап, а почему ты такой серьезный? — спросила малышка, как только я докурил последнюю сигарету в пачке и вернулся в комнату, где меня поджидала моя контролерша, угрюмо смотревшая мне в глаза. В руках она держала плюшевого медведя, с которым обычно засыпала в своей кроватке, но на любимую игрушку обращала сейчас меньше внимания, полностью зациклившись на мне.
— С чего ты взяла? — поинтересовался я и, стараясь выдавить из себя непринужденную улыбку, встал на колени напротив нее. Мордашка все еще сонная, губки вот-вот готовы надуться, но взгляд, которым она смотрела на меня, выдавал явное волнение за меня. Только вряд ли я что-то ей расскажу. Ребенку не нужно знать о моих проблемах в столь раннем возрасте, хотя мне почему-то казалось, что она все понимала без каких-либо слов. Как Тася когда-то давно.
— Ты какой-то странный сегодня, — пройдясь маленькой ладошкой по моей небритой щеке, пояснила Анюта. Такая хрупкая и ранимая, но уже чувствует диссонанс в моей голове. Она так жаждет хоть на секунду войти в мое положение, только я нарочно ограждал ее от этого ада. Слишком мала для взрослых игр, особенно, когда в них участвовала та сумасшедшей ведьма, пытающаяся выбить меня из колеи. — Я ведь женщина и вижу все насквозь, — гордо заявила малышка, заставив меня по-настоящему улыбнуться без какой-либо фальши. Все-таки еще совсем ребенок. Совсем маленькая. Пусть и остается такой.
— Собирайся в садик, женщина моя, — подтолкнул я Анюту к своей комнате, слыша на выходе заливистый детский смех. Хоть кому-то сегодня весело.
Мне почему-то было не до шуток и не до улыбок, хотя по пути в детский сад я старался не показывать свою загруженность дочери и поддерживать темы разговоров. Но это состояние продлилось до тех пор, пока я не высадил и не проводил ее в садик. А затем… словно не замечал ничего вокруг. Не заметил, как доехал до школы, не увидел рядом с собой толпу школьниц, на которых, как всегда, мало обращал свое внимание, не почувствовал, как прошли уроки. Если честно, я был не в состоянии разбирать новый материал и в итоге исполнил мечту всех своих учеников — включил интернет и позволил делать все, что угодно, лишь бы не шумели и мне не мешали. Я считал, что дополнительные заказы отвлекут от морального упадка, но все попытки сесть за «Мак» не подбодрили меня и вернули в жестокую реальность.
Сегодня я принял важное и одновременно болезненное решение — оставить все, как есть. Не мириться с Викой, не обращать внимания на рыжую историчку и не принимать скоропостижных решений. Звучит немного странно и непонятно, однако это единственное, что на данный момент я смогу сделать до наступления выходных и дня рождения матери. Наверное, впервые в жизни я радовался, что мы поссорились с Викой, несмотря на пустяк, в котором провинились оба. Я знал, она обязательно придет мириться, да и я поступил бы так же. Забыл бы о том недоразумении и жил дальше, просыпаясь с мыслью о своей девочке. Но этому не бывать. Так будет лучше для нее. А для меня? Вряд ли. Мне будет больно видеть ее грустное лицо, наблюдать за ее буднями и знать, что в ее планы больше не вхожу. Больно. Но это для ее безопасности. По крайней мере, пока. Да, я мог бы рассказать все Вике, объяснить, что мы сейчас находимся в затруднительном положении, не наступая на вчерашние грабли с ссорой. Но зачем? Зная свою малышку, она бы вряд ли осталась в стороне и выдержала бы все это, не навесив люлей историчке. Лучше ей быть подальше от поля действий, тем более, когда начнутся серьезные атаки на эту женщину. Лишь бы поскорее дождаться выходных без каких-либо происшествий. Поскорее.