Больше ни один из нас не произнес и звука. В какой-то степени я мысленно благодарил ее за это, ибо сейчас слова казались мне лишними. Вика молча глазела в окно автомобиля, рассматривая уличную слякоть, пока я вез ее до дома, а я поник в своих мыслях, размышляя, как лучше поступить и что сделать для спасения моей малышки. Ведь я любил ее, несмотря на обстоятельства. Мои чувства не угасали ни на секунду, да и ее, скорее всего, тоже, но действия, которые мне предстоит выполнить, раз и навсегда разведут нас по разные стороны баррикад. Больше я не смогу приблизиться к ней, не смогу легко-легко оставить свой поцелуй на клубничных губках. Она больше не будет меня ждать и умоляюще смотреть из урока в урок.
Вика больше не простит меня и не примет обратно…
Зато она будет в безопасности от той сумасшедшей. Может, рыжая сука до сих пор стояла возле ее дома и сторожила мою малышку. Хотя, подъехав к подъезду, а не по привычке к углу дома, никого подозрительного я не застал. Может, невнимательно смотрю? Или эта сука притаилась в самом незаметном для людского глаза месте? Скорее всего, так и есть.
— Стас, я все знаю, — прервала тишину Вика, повторяя текст вчерашнего сообщения наяву. И что же ты знаешь? Как я страдаю? Как пытаюсь защитить тебя? Как тяну время, дабы не сказать то, чего не желаю? — Об историчке, о ее шантаже. Ты не просто так хотел переспать с ней. Тебя принудили, — ответила она на первый мысленный вопрос. Я не задумывался о способности Вики к телепатии, не время сейчас думать о такой ерунде, даже произнесенную ею информацию, источником которой стал кто-то мне неизвестный, не брал в счет. Хотя предположения о сексе с училкой заставил проделать в желудке сальто и вывернуть наружу сегодняшний завтрак и обед. — Скажи что-нибудь, — умоляюще произнесла малышка, не ведая, о чем просила. Прости меня. Прости, любимая. Мне придется это сделать. Ради твоей безопасности. Однажды ты осознаешь эту жертву, но сейчас тебе лучше не знать ни о чем.
— Тебе придется забыть обо мне, — спокойно, не показывая свое волнение и нервозность, произнес я, не глядя в ее сторону. Почему? Потому что не хотел видеть удивленные большие мраморные глаза, становившиеся еще больше, не хотел замечать побледневшее, шокированное лицо.
Не хотел видеть ее страдания, которые бы отпечатались на моей физиономии…
— Ты шутишь? — спросила она, слегка повысив тон, хотя в этом не слышалось намерения застать меня врасплох. Скорее боль. Лишь она звучала в сладких нотках ее прекрасного голоса, искажая его не в самую лучшую сторону.
— Тебе будет лучше без меня, — мой голос не меняется, такой же спокойный, несмотря на ощущения накала страстей. Внутри вновь что-то разрывалось, связь с внешним миром терялась, а я постепенно превращался в робота, который мне так необходим. В бездушную машину, наплевавшую на чувства одной красивой девочки, сидящей рядом со мной.
— Тебе может быть лучше, но не мне, — внезапно выкрикнула малышка. — Ты изменили мою жизнь раз и навсегда. Ее не вернуть обратно. Я никогда не стану прежней, — продолжила она. Зачем? Зачем ты все портишь? Почему не может молча хлопнуть дверью моей машины и уйти домой? Почему не сдерживаешь себя и заставляешь меня чувствовать себя подонком? Хотя я и так ощущаю себя подонком, произнося ранящие наши души слова.
— Ты станешь, кем захочешь, — вновь включаю безэмоционального робота, не чувствующего ничего вокруг. Ни накалившейся обстановки, ни напряженного до предела воздуха в салоне, ни частого, слегка нервного дыхания одной малышки, сидящей справа от меня. Ничего. Возможно, мне нужно быть таким при ней? Нужно. Только мое сердце, быстро бьющееся в грудной клетке, требовало совершенно иного.
— Стас, объясни, к чему такие жертвы? Почему ты не делишься со мной? Пожалуйста, расскажи, — слышу прямой вопрос, на который не смогу дать ответ. И не дам. Не буду впутывать ее в грязные игры, не посмею очернить миловидный, поистине женственный и невинный образ моей малышки, исказив ее грязью рыжей ведьмы. Не посмею. Пусть она возненавидит меня, пусть презирает, но со временем поймет, как сильно я люблю ее, что готов пойти на этот риск. Риск больше никогда не приближаться к ней. Не чувствовать ее рядом, не ощущать красивые, пухлые губки на своих губах.
— Прости… — тихое, искренне сказанное слово прозвучало из моих уст не так эмоционально, как в голове. Но я знал, что более мне не придется ничего произносить. Это последняя капля, последняя возможность сплотить нас вновь и больше не разлучать. И я ею не воспользовался. Не захотел. Иначе с моей девочкой могло произойти нечто ужасное. А я этого не хотел. Она должна быть подальше от меня, по крайней мере сегодня. Сейчас. — Вика, прости меня… — напоследок произнес я. В пустоту. Потому что в салоне моей машины оказался лишь я один, а громкий хлопок двери лишь подтвердил мои догадки. Она ушла. Исчезла. Последовала моему плану.