— Не знаю. Наверное, не будете, — она ответила довольно тихо, подняв на меня взгляд полный какой-то радости, будто до этого весь ее мир казался сущим адом. И она улыбнулась. Слегка. Немного натянуто. Но все же улыбнулась. Возможно, заставила себя почувствовать эти эмоции. И я радовался, пока она не зажмурила глаза и не прикоснулась своей ладонью к щеке, которую загораживали пряди волос. Будто зуб заболел. Или нет?
— Что с тобой? — я попытался поднять ее лицо и внимательно рассмотреть больное место, но она только слегка отошла от меня, все так же удерживая руку на щеке. Сафронова, ты издеваешься? Понимаю, хочется показать свой характер, но сейчас это неуместно. Я бы с удовольствием произнес эти слова более презрительно, но понимаю, что вряд ли они подействуют так, как мне этого хочется.
— Это имеет значение? — на странность, слова не звучали грубо. Я внезапно вспомнил нашу ссору на парковке, которая закончилась пощечиной и долгими игнорированиями в школьных стенах, да и в других заведениях. Нет, девочка, мне это больше не нужно.
— Я спрашиваю, что с тобой? — спросил я с большим нажимом. Она лишь умоляюще смотрела мне в глаза. Не хочешь говорить? Поздно. Если раньше я бы не обратил внимания на этот жест, то сейчас чувствовал себя обязанным выяснить причину недомогания. Она молчала, стараясь скукожиться в маленький комочек. Как раньше. Как тогда, в парке, когда не могла обратиться к кому-то за помощью. Раз не хочешь, я узнаю сам. Я подошел к ней чуть ближе, одергивая руку, почувствовав запоздалое сопротивление.
— Пожалуйста, не надо, — завопила Сафронова, однако на ее умоляющий протест, не имеющий ничего капризного в тоне голоса, внимания я не обратил. А зря. Положив одну руку к ней на спину, я придвинул ее ближе, вновь ощущая легкую дрожь ее маленького тела. Да, сейчас бы я мог почувствовать желанные объятья, которые порой снились мне во время нашей разлуки, однако эти мысли отошли на второй план, восстанавливая в приоритете ее боль. Свободной правой рукой я убрал мешающуюся прядь и… охренел. Мягко говоря. На ее нежной коже красовалось покраснение, которое можно оставить лишь с помощью физических воздействий. Не зря я помнил наш диалог в начале года практически на этом же месте. Только теперь пощечиной отделалась она, а не я. А пощечина ли это или того хуже — удар кулаком? Вашу ж мать!
Я почувствовал что-то странное. Злость на человека, который сотворил с ней такое. Будто это сделали не с ученицей, а с моей собственной дочерью. Хотелось всех убить, расстрелять, свернуть горы, но лишь бы наказать ту суку, которая ударила эту девочку. Маленькую беззащитную девочку. Мою девочку. Разве это так? Какая разница. Плевать. Никто не смеет трогать ее!
— Кто это с тобой сделал? — практически по буквам, если не по слогам, процедил я, смотря в ее слегка перепуганные мраморные глаза. Знаю, я напугал ее своим напором, но поделать сейчас с собой ничего не мог. Не в состоянии контролировать навалившуюся на меня ярость. Ну же, Вика, скажи мне. Назови имя той мрази, и я заставлю его пожалеть о содеянном. Твой бывший Ларин? Или тот блондин в желтом костюме? Кто?
— Никто, — практически шепнула девчонка, помотав головой в разные стороны в отрицательном ответе. Сама ситуация не давала мне покоя, но больше всего выбешивало ее отказ от моей помощи. Что же ты делаешь со мной, девочка? Вынуждаешь идти на крайние меры. А я так хочу выяснить все спокойно, но ты не даешь мне это сделать. Почему?
— Сафронова! — не выдержав, крикнул я. — Кто это был? — вновь сквозь зубы, кое-как сдерживаясь, чтобы ее не затрясти и не выбить ответ, проговорил я. Я чувствовал, как пальцы произвольно сжимались в кулаки, костяшки скрипели, готовые вот-вот побежать за обидчиком и прописать ему по морде, чтобы больше не обижал маленьких девочек. Только я не заметил за своей яростью, как по ее щекам начали скатываться маленькие горошинки слез. На меня она больше не смотрела, глядела куда-то вбок, стараясь не показывать свои эмоции. Тихо вздрагивала, не подала ни единого звука, но все равно некоторые писки я мог услышать даже издалека. Девочка. Моя маленькая. Беззащитная. Ты стараешься быть сильной, решать самостоятельно проблемы, но еще слишком мала, чтобы понимать некоторые вещи, слишком рано тебе сдерживать все в себе и запирать на замок все чувства.