Пот катился с меня градом, руки начинали побаливать, но я продолжал колотить несчастную грушу, тратя на нее все свои силы. Пока не выдохнусь. Пока не забуду ее. Пока не пойму, что ничего не чувствую к ней. К моей Вике. Она всегда останется моей. Даже если будет находиться где-то далеко. Даже если возненавидит меня после этого поступка, найдет достойного парня и уедет отсюда далеко-далеко. Даже если я больше не увижу ее — она так и останется моей малышкой. Моей маленькой девочкой, моим сладким, но запретным плодом, который я вкусил, с удовольствием буду вкушать вновь и вновь, только и в своих мыслях. Блядь!
Нет! Нельзя! Не могу так. Не могу выкинуть ее из головы, не могу заставить забыть. Руки сбиты практически в кровь. Все это полная хрень! Мне нужно другое лекарство. Более действенное. Интенсивное. И я знал одно такое средство…
Костян взял трубку не сразу, только с третьего раза, когда я, выдохшийся после битья несчастной груши, свалился на кровати в своей комнате. На мое громкое, но короткое: «Приезжай, у меня проблемы», друг незамедлительно кинул небрежное: «Скоро буду», и появился на пороге моей квартиры через десять минут с бутылкой виски в одной руке и с ножом-раскладушкой в другой. Интересно, как его консьержка пропустила, хотя вопрос сразу же отпал, вспомнив, сколько раз он приходил ко мне с таким арсеналом после моего звонка. Видимо, уже привыкла к таким появлениям.
— Ты кого убил? — не поздоровавшись, Костян прошел в квартиру и закрыл за собой дверь, снимая попутно обувь. Его взгляд не отрывался от моих покрасневших костяшек на кулаках. Да, друг, наверное, ты будешь долго надо мной ржать или наоборот — называть глупым идиотом, хотя в какой-то степени на данный момент я считал себя таковым.
— Груша, — кинул коротко я, проходя в гостиную. Разглагольствовать о проблеме я не желал, но понимал, что от этого никуда не деться. Помнится, раньше я не рассказывал Костяну о своем влечении к собственной ученице, вообще никому не рассказывал, кроме Глеба Николаевича. И, видимо, придется сегодня это сделать, только вместить можно в одну фразу, которая либо заставит друга косо на меня посмотреть, либо поддержать, как и раньше, несмотря ни на что. — Чувак, я поцеловал свою ученицу, — выпив остатки коньяка, которые все еще плескались на донышке, проговорил я, не смотря другу в глаза. На самом деле мне хотелось сказать сразу о двух ученицах, но тот мимолетный чмок никак не сравнится с поцелуем Вики. Если честно, я даже позабыл о Лазаревой после мягких и нежных губ моей малышки, которая подстраивалась под любое мое движение, отвечая взаимностью на мои прикосновения. Блядь! Что же я натворил!
— Вот это ты Казанова! — воскликнул Костян, возвращая меня из воспоминаний о недавнем событии в реальность, где рядом со мной уже сидел светловолосый товарищ и улыбчиво, хоть и с небольшой обидой, продолжил речь: — А мне говорил, что школьниц трогать не стоит, — напомнил мне друг. Да, я тоже так думал, пока одна из них не поселилась в моей голове на постоянной основе.
— Очень смешно, — с толикой сарказма, произнес я, замечая, как друг уже спешит открыть бутылку виски. О, нет. Я больше бухать не буду. Мне хватило последствий, хоть я и не опьянел вовсе.
— Нет, серьезно, ты просто ее взял и поцеловал или она сама на тебя накинулась? Ставлю ставку на второй вариант! — сразу же воскликнул Костян. Ему смешно. Он веселится, радуется, только мне вот как-то не до шуток. В моей голове все еще стоял образ раскрасневшейся девчонки с пухлыми губками и яркими, насыщенными глазами. Мои губы до сих пор помнили вкус ее кожи. Мягкой. Гладкой. Я помню ее и, кажется, никогда не забуду.
— Костян, я схожу с ума, — начал я серьезно, несмотря на его не сходящую с лица улыбку. — Она покинула мою квартиру больше часа назад, а я все равно хочу поехать за ней и все повторить. Я понимаю, что она моя ученица и не должен был с ней так поступать. Но я не могу. Разрываюсь между желанием находиться с ней рядом и всей этой ебучей субординацией. А главное…