— Не хочешь никому навредить? — перебил меня друг своим вопросом. Теперь он больше не смеялся, как и я, приняв серьезное выражение лица. — А теперь рассказывай с самого начала, — произнес он, протянув непонятно откуда чистый стакан с моей кухни. Когда он успел сгонять за ним — осталось для меня загадкой, однако в данной ситуации внимание я на это не обратил, погружаясь в воспоминания минувших минут, часов. Дней. Да, все началось гораздо раньше, чем в этой квартире. То, что случилось здесь — последствие моих мыслей и действий, слившихся в единое целое из-за одной маленькой девчонки, изменившей привычную для меня реальность. Из-за одного взгляда, который пристально рассматривал меня, загораясь ярким зеленым огнем. Из-за одной близости, которая снесла мне крышу и ей, видимо, тоже. Из-за одного поцелуя, который снился мне ночами, я потерял самого себя и до сих пор не могу вернуть. Вернуть себя прежнего. И что-то мне подсказывает, что я больше никогда не стану таким, как раньше.
Все-таки я не отказался от половины стакана виски, которые выпил практически залпом, а затем начал свой рассказ с того самого рокового четверга, когда мое отношение к этой девчонке изменилось раз и навсегда. Рассказал о ее блуждающем взгляде по моему лицу и телу, о ее красивом голосе и слезах, пролитых не просто из-за сопливой песенки, о ее покрасневшей щеке, причину появления которой я так и не узнал. Обо всем, заканчивая самым нежным за всю мою жизнь поцелуем и самым желанным. Самым сладким и красивым.
Надо сказать, выражение лица Костяна то и дело изменялось с удивленного на слегка довольное. Странные эмоции, но его мнение я узнал позже и, надо сказать, мой разум был полностью с ним согласен. В отличие от сердца, учащенно стучащего в груди, как только я вспоминал Вику. Как ебучий романтик, блядь!
— Стасон, оставь ее, — вынес вердикт Костян. — Это сейчас ты думаешь, что весь такой влюбленный, окрыленный, и вас ждет светлое будущее. Представь, какой скандал нагрянет, когда о вас узнают ее родители или ее болтливые подружки. Прикинь, что случиться с твоей семьей, с матерью, чья репутация будет запятнана. Что ты скажешь Ане, когда тебя под конвоем увезут в тюрьму? Что станет с ней? Знаешь, что с тобой могут сделать родители той школьницы? Они продохнуть тебе не дадут ни на свободе, ни в тюрьме, несмотря на связи твоих родичей, — заключил друг, принимаясь за второй бокал виски. К счастью, присоединиться я не желал — легче мне от опьянения не станет, а завтра еще топать на работу. — А главное подумай, что станет с ней, когда тебя не окажется рядом. Эти отношения обречены!
— Ты думаешь, я не понимаю этого? Думаешь я забавы ради поцеловал ее сегодня? Знаешь сколько сил мне потребовалось, чтобы остановиться и вышвырнуть ее из своего дома? Я чуть не побежал за ней и не впечатал в стенку подъезда, лишь бы она осталась со мной, ты понимаешь! — я и не заметил, когда повысил голос на друга. Не заметил, как его выражение лица вновь сменилось на слишком серьезное, даже немного угрюмое, будто он обнаружил во мне невидимые раньше черты характера, несмотря на нашу многолетнюю дружбу практически с самых пеленок.
— Ты болен, Стас, — друг смотрел на меня ошарашено, словно перед ним сидел не я, а какой другой, совершенно незнакомый человек. Это он так опьянел или я так изменился в последнее время? Я склонялся ближе ко второму варианту и Костян, кажется, тоже.
— Ты прав, — проговорил я, смотря куда-то вперед, не замечая перед собой привычный интерьер гостиной. — Я болен ею, — сказал я после достаточно продолжительной паузы. Если честно, эти слова дались мне не так просто. Знаете, не очень приятно признавать, что ты зависим от кого-то, что твоя жизнь не может протекать спокойно без одного единственного человека. Однажды я испытал такое чувство. Зависимость. Ощущение, что я просто-напросто не способен жить без человека. Без Таси. Но я справился с этим, переборол свою болезнь к ней. А теперь все возвращается. Все по накатанной. Костян прекрасно знал средства избавления меня от этой девчонки, только я не знал, сработают ли они. Все-таки Вика еще жива и лицезреть ее на работе мне придется достаточно часто.
— Спасать тебя надо, брат, — произнес друг куда-то в сторону, не смотря ни на меня, ни на желанный им виски. Так же, как и я, глядел куда-то вдаль, размышляя о чем-то. — Я сейчас звоночек сделаю, а ты достань что-нибудь пожрать — умираю с голода, — выкрикнул он уже возле моей комнаты, закрыв за собой дверь. Я догадывался, что он помышляет, но хотелось надеяться, что местных проституток с Ленинградки он не притащит — не хватало, чтобы этот разгром застала моя дочь.