В какой-то момент что-то изменилось.
Образ моей девочки потихоньку уплывал, оставляя лишь реальность, в которой я трахал молодую бабенку из клуба. Моя Вика куда-то улетела, помахав мне ручкой, а я остался здесь, один на один со своими мыслями. Это невозможно! Этого просто не может быть! Я буквально чувствовал ее кожу своей, ощущал вкус спелой клубники на губах после наших поцелуев, до сих пор слышал сладкие стоны моей девочки. Именно моей малышки, а не практически незнакомой девушки, так похожей на нее. Она всего лишь фанера, задний план, по сравнению с Викой. Это не она. Все это время мое сознание исказила иллюзия. Мираж. Который я ненавидел и одновременно желал. Я хотел еще. Хотел вновь увидеть раскрепощенную ученицу в своих объятьях и, двигаясь внутри нее, желал осознавать, насколько ей хорошо. Но этого не случится. Никогда. Потому что нам нельзя быть вместе. Не позволяют правила и установленные нормы. Не позволял мой разум, соперничающий с сердцем. Не позволяла семья. Моя и, с большой вероятностью, ее.
Брюнетка уснула очень быстро после бурного оргазма, отвернувшись от меня. Гнать я ее не спешил — не видел в этом смысла. Я не хотел разговоров по душам, выяснения отношений. Ничего. Даже никотин не тянул меня выйти на балкон и зажечь сигарету. Хотя нет, на террасу я все же вышел, оставив девушку лежать голой в одиночестве. Так будет лучше. Так проще. Меньше вопросов. Когда она проснется — сама поймет, где находится выход из квартиры. Вряд ли мы с ней встретимся снова, вряд ли я вновь решусь на этот поступок. Вряд ли успокоюсь, хоть и желаю это всем своим естеством. Я нахожусь в сложном положении, желая забыть девчонку. Первый и второй способ канули в лету. Но я не сдамся. Приложу множество усилий, чтобы больше не прикасаться к ней. Чтобы не мучить ни себя, ни ее.
Чтобы не рушить жизнь, которая только-только началась, искажая свою собственную…
Глава 11: снова ты
Наше время.
— Давайте, Станислав. Еще немного осталось, — твердил тренер, скорее раздражая меня, чем мотивируя. Я бы предпочел, чтобы этот чувак с фальшивым немецким акцентом заткнулся, а мне дали наушники, но, к сожалению, это пока что запрещено, хотя доктор позволяет мне слушать музыку, но тихо и через динамики.
— Не могу, — сделав предпоследнее повторение, заныл я. Спина слишком сильно болела после напряженных упражнений, хотя я ровным счетом не понимал их смысла, ибо у меня была сломаны лишь нога и ребра. Это же все бред, не так ли?
— Вы все можете, — старался мотивировать тренер. Интересно, что этот подкаченный немец делает здесь со мной, когда ему нужно работать в фитнес-центре, а не здесь? Да и я собственно не понимал, зачем мне нужно постоянно выполнять эти упражнения. Да, раньше я регулярно посещал качалку, но это не значит, что меня нужно готовить к Олимпийским играм такими темпами. Или, направляя меня сюда, доктор рассчитывал, что я смогу что-то вспомнить? Вряд ли. Если бы я был спортсменом — возможно, однако моя профессия не предполагала физической нагрузки, скорее умственной.
С того дня, как в моей голове всплыла часть жизни прошло достаточно времени, чтобы я начал вспоминать и дальше все пропущенные моменты по крупицам. Но этого не происходило. В мою память крались воспоминания, но небольшими фрагментами, которые я не мог распознать или описать. Они казались мне какими-то дикими, бредовыми, хотя порой и горячими. Даже слишком. Я всегда пользовался спросим у женщин, но не думал, что у меня их окажется так много. Однако все это казалось мне неважным. Самое главное я вспомнить не мог. Не мог понять, когда отдал Анюту в детский сад, когда окончательно переехал в новую квартиру, которую видел совсем недавно в своей голове. Все время мне казалось, что чего-то не хватает. Какой-то маленькой крупицы, которая собрала бы всю картинку в общий пазл. Но ее не было. Не нашлось, как бы я не пытался сосредоточиться, сидя в своей палате у окна. Бесполезно.