Ближе к вечеру, когда за окном оказалось достаточно темно, а мать вновь согласилась забрать Анюту из садика, ко мне в кабинет трижды постучались. И я бы удивился такому позднему визиту, если бы не знал, что все преподаватели разошлись, а я остался доделывать заказ. За цифрами я даже забыл, что ждал одну интересующую меня особу, которая не дождалась моего разрешения войти и приоткрыла дверь в класс.
— Вы хотели меня видеть? — поинтересовалась с ходу Вика, показывая всю свою отстраненность, будто бы ранее нас ничего слишком личного не связывало, однако дрожь приоткрытых платьем коленок выдавала все ее эмоции с потрохами. Так, чуть ближе, чем коридор возле столовой, я мог рассмотреть ее внимательнее.
— Да, присаживайся, — закрыв техническое задание на «Мак», я принял нормальное положение, скинув со стола ноги, и указал своей учение на свободное передо мной место. Она последовала моей просьбе не сразу, колеблясь всего пару секунд, однако спустя какое-то время немного скованно, хотя старалась выдавить из себя уверенность, оказалась ближе ко мне. Впервые за несколько дней я чувствовал ее рядом. Впервые вновь ощутил аромат, на который ранее даже не обращал внимания. Однако пришлось быстро себя одернуть. Нет, нельзя показывать ей мои чувства.
Я начал издалека, спрашивая об успеваемости, параллельно слушая ее объяснения, старался следовать причине нашего разговора, замечая за ней недоумение и отсутствие логики в моих вопросах. Нет, я задавал ей верные вопросы, однако подсознательно знал, что они не имели никакого отношения к истинной причине ее появления в моем классе. Меня мало волновала ее успеваемость, я просто хотел ее увидеть.
— Вы решили придраться ко мне? — не выдержав моего напора, съязвила девушка, внимательно разглядывая мое лицо. Во мне мало что изменилось за такой короткий срок, только она, видимо, думала иначе. Ее взгляд был устремлен сначала на привычную всем прическу на моей голове, затем на глаза, задерживаясь там на некоторое время. Он опускался все ниже и ниже по носу, по губам, по шее с торчащим кадыком. Я находился в секунде от того, чтобы не преодолеть расстояние и не прижать ее к себе, только вот ее изменившийся взгляд, прикованный к моей слегка приоткрытой рубашкой шее, на мгновение заставил меня прийти в себя и спросить:
— Сафронова, что с тобой происходит? — не понимая ее дальнейшего поведения, спросил я. Она все еще смотрела куда-то мне на шею, будто заметила какой-то изъян, портящий мою внешность. Два больших изумруда глядели на меня уже по-другому, а взгляд стал более холодным, тусклым. Чужим. Я не узнавал ту малышку, которая нежно подавалась напору моих губ в гостиной несколько недель назад. И я точно понимал, что сейчас она испытывала ко мне явно не то же самое чувство.
— Это не должно вас волновать, — голос тоже поддался переменам, стал более грубым. Та неуверенность и скованность движений так же прошла, оставляя за собой одно лишь слово. Я даже попытался протянуть к ней руку, хотя обещал себе не касаться ее и пальцем. Но не выдержал. Потянулся. На что получил в ответ лишь отрешенность. Она попятилась от меня, будто завидела кого-то чужого напротив себя. Маньяка, бандита, да кого угодно, только не мужчину, подарившему нам обоим чувственный поцелуй.
— Хочу напомнить тебе, что я твой классн… — начал я свою строгую речь, включая уже не мужчину, который увлекся ученицей, а учителя, который должен осадить свою подопечную. Однако был перебит жестом девчонки, не терпящий отлагательств. Наверное, впервые в жизни я не продолжил говорить, а дал возможность высказаться ей самой, но и мне понять ее изменившееся поведение и грубость в мою сторону.