Мне пришлось сделать вид, что я поторопился выйти из класса. Наигранность. Не люблю эту дичь, но поделать сейчас ничего не мог. Не хочу казаться слабаком в глазах своих учеников, особенно в ее глазах. В Викиных. А сейчас я был уязвим, как никогда, даже умывание холодной водой не помогло мне прийти в себя и надеть непроницаемую маску жесткого преподавателя. Что же она со мной делает? Блядь!
Вернулся я на свое законное место через несколько минут. В этот момент в кабинете был лишь один Афанасьев, собирая нужные материалы в рюкзак. Ты бы знал, парень, как мне хочется тебя задушить за один только косой взгляд в сторону моей малышки! Руки чешутся!
— Закончили? — как можно более спокойно спросил я, привлекая свое внимание. Видимо, он даже не заметил, как я вернулся в класс. Настолько тебя завлекли мысли о моей девочке? Я могу быстро выбить всю дурь, не сомневайся!
— Да. Осталось пара маленьких деталей, — довольно ответил Феликс.
— Слушай, Афанасьев, — начал я после долгой паузы, — тебе и правда нравится заниматься этой школьной хренью? — стараясь отвлечься о мыслях об увечьях ученика, спросил я. Нужно успокоиться. Сейчас же! Пока не наговорил лишнего!
— Ну да. В прошлом году я помогал Наталье Леонидовне, теперь помогаю вам, — улыбка с лица парня так и не сходила, что раздражало меня еще больше. Мысли о моем спокойствии и концентрации отходили все дальше и дальше на второй план. А на первом оказались…
— А зачем ты Сафронову сюда притащил? — спросил я в лоб. Наверное, в здравом рассудке я бы пожалел о таких словах собственному ученику, однако Афанасьев не заметил в этом вопросе ничего криминального. В отличие от меня.
— Я хотел ей декорации показать, она заинтересовалась. Странно, что она вообще согласилась, — проговорил он спокойно, будто не заметил, как я медленно превращался в вулкан, готовый вот-вот взорваться и разнести все вокруг себя. Или я казался со стороны таким невозмутимым?
— Смотри, Афанасьев. Обидишь — накажу, — пригрозил я, наблюдая, как его лицо меняется со спокойного на слегка настороженное. Накаленное состояние в моем классе продлилось недолго, вплоть до того момента, как я заслышал веселый хохот своего ученика, что показалось мне до жути странным.
— Да ладно вам, Станислав Родионович, — задорно поддел меня Афанасьев. Хорошо, что он ничего не понял из сказанных мной слов, а точнее позывов. Или понял, но решил не обращать на это внимания? — Если бы вы не были нашим учителем, я бы подумал, что вы в нее влюбились, — произнес парень и, закинув рюкзак на одно плечо, вышел из класса, закрыв за собой дверь. В этот момент меня словно окунули в снежный сугроб с головой.
Вашу ж мать!
Неужели мои чувства так очевидны? Или это все предрассудки парня, которые он не воспринимал всерьез? Только для меня слова какого-то ученика не остались пустым звуком! Блядь!
Я ненавижу тебя, Сафронова! Ненавижу за чувства, которые ты вызываешь во мне, ненавижу за твой характер, за твои волосы, за проникающие в душу глаза. Ненавижу за ягодный аромат, которым ты пахнешь, ненавижу за пухлые губы, которые хочется целовать постоянно. Я ненавижу тебя, но это не мешает мне любоваться тобой издалека, смотреть на ровную осанку, на красивое платьице, которым ты решила удивить школьников, на пухленькие губки, улыбающиеся порой слишком наивно.
Это не мешает мне любить тебя издалека, только я не знаю, сколько смогу продержаться наедине со своими чувствами…
У меня складывается ощущение, что эти слова принадлежат не взрослому мужчине, который ни во что не ставил представительниц прекрасного пола последние пять лет, не отец маленькой девочки, которая тоже вырастит и влюбится в какого-то парня, ни здравомыслящий учитель информатике в общеобразовательной школе. Нет! Все не то! Я ощущал себя каким-то ебучим ПМСником. Вечно страдающей бабой, не способной мыслить объективно. Как же меня бесит это состояние полного нестояния, будто я вернулся в события университетских лет, когда только-только познакомился с Тасей, не имея понятия, как ей лучше угодить. Однако здесь все сложнее. Тасю я мог в любой момент притянуть к себе и поцеловать на глазах у всех, а если я совершу то же самое по отношению к Вике — все сочтут меня педофилом, а не чертовым влюбленным мальчишкой. Всем будет абсолютно насрать на мои чувства. На меня самого. На мою семью. На всех! Лишь бы закон природы не был нарушен, а его противники наказаны по заслугам. Но что мне делать, если я влюблен в свою ученицу и не могу выкинуть из головы, как бы не пытался? Я не могу ее забыть, не могу не обращать внимания. Не могу игнорировать, когда вижу в компании каких-то там Феликсов!