Окостеневшие искривленные тела были покрыты белым извивающимся ковром.
Логан сделал три шага назад и зашел за угол. Его стошнило. Чувство было такое, будто его били кулаком в живот, раз за разом, и каждый рвотный спазм отзывался болью внутри.
Строения номер один, два и три были заполнены мертвыми животными. Номер три был еще не совсем закончен: метра три-четыре цементного пола были свободны от трупов и покрыты густой желтой слизью. Под ногами хрустели сотни мертвых мух.
Где-то около строения номер два Логан изменил свое мнение: инспектор Инш был не тем человеком, который очень правильно умел наказывать пьяных констеблей. Он был настоящим ублюдком.
Они открыли и проверили каждое строение, и желудок Логана каждый раз подпрыгивал к горлу, когда констебль Стив рывком открывал дверь. Им казалось, что прошла целая неделя, заполненная проклятиями и рвотой, когда они наконец вышли на улицу и сели на разрушенную стену. Спиной к ветру. Обхватив колени и дыша через нос.
Здания фермы были заполнены мертвыми кошками и собаками, мертвыми ежами и чайками, была даже пара благородных оленей. Все, что бегало, ползало или летало, — все было здесь. Это было что-то вроде ковчега некроманта. И было здесь значительно больше, чем каждой твари по паре.
— Что вы со всем этим будете делать? — спросил Логан, ощущавший привкус рвоты во рту даже после половины пачки суперсильных мятных пастилок констебля Стива.
Человек из муниципального совета посмотрел на него. Глаза у него были ярко-красного цвета от беспрестанной рвоты.
— Надо все это вытащить и сжечь, — сказал он, проведя ладонью по мокрому лицу. Его передернуло. — Это займет несколько дней.
— Лучше вам… — начал Логан и резко замолчал, заметив движение в конце длинной подъездной дороги.
Это был мужчина в потертых джинсах и ярко-оранжевой куртке с капюшоном. Он плелся, опустив голову, по еще незаросшей дороге, не видя перед собой ничего, кроме своих ног.
— Тш-ш-ш-ш-ш-ш! — произнес Логан, пригибая к земле человека из муниципального совета и констебля, страдающего от разлития желчи. — Быстро идите туда, за дом, — шепотом сказал он Стиву, показывая на строение с цифрой два на фасаде.
Констебль побежал по сырым зарослям. Когда он достиг укрытия, Логан ухватил за куртку человека из муниципального совета.
— Пришло время вручать ваши бумаги — сказал он и отступил на примятую траву.
Мужчина в оранжевом анораке был метрах в двух от них, когда наконец поднял голову. Имени Логан не вспомнил, но лицо было знакомо хорошо: это был Труповоз.
Они сидели на самодельной скамье внутри строения номер пять. Мистер Бернард Данкан Филипс, он же Труповоз, устроил себе здесь что-то вроде дома. В углу были свалены в кучу старые пальто, одеяла и пластиковые пакеты, и все это явно служило кроватью. Над этим гнездом на стене висело грубое распятие. На самодельном кресте место Христа занял полуголый игрушечный пластиковый солдат.
Рядом с кроватью возвышался холм из пустых жестянок и коробок из-под яиц, тут же стояла небольшая газовая плита. Такую же плиту фирмы «Кэлор Гэз» отец Логана брал каждое лето в дорогу, когда они на машине выезжали на отдых в Лоссимаут. Плита шипела, на ней стоял чайник, в котором подогревалась вода.
Труповоз — трудно было думать о нем как о Бернарде — сидел на шатком деревянном стуле и пристально смотрел на маленькое пламя. Оно еле грело, было таким же мертвым, как те самые животные в зданиях с цифрами один, два и три на фасаде. Казалось, это доставляло ему удовольствие. Он негромко напевал какой-то мотив, который Логан никак не мог узнать.
Человек из муниципального совета выглядел на удивление спокойным, потому что Труповоз был наконец перед ним. Он изложил ситуацию коротко и доступно: горы мертвых животных должны исчезнуть.
— Уверен, Бернард, вы хорошо понимаете, — прибавил он, ткнув пальцем в свой блокнот, — что нельзя хранить здесь мертвых животных. Это может представлять значительную опасность для здоровья людей. Что вы будете чувствовать, если люди начнут болеть из-за ваших мертвых животных?
Труповоз пожал плечами, не отрывая взгляда от огня.
— Мама заболела, — сказал он, и Логана поразило отсутствие акцента. Он был твердо уверен, что тот, кого муниципалитет нанимает для уборки с дороги мертвых животных, будет звучать как-то более «по-местному». Даже кое-кого из коллег он с трудом понимал. Но не Труповоза. Было совершенно очевидно, что человек, сидящий на скрипучем обеденном стуле, имел за плечами что-то вроде классического образования. — Она заболела и ушла навсегда, — продолжил Труповоз, в первый раз поднимая глаза. — Она сейчас с Богом.