— Максим, а почему ты своему другу Гере про огненный танто из ножен не рассказал?
Неожиданный вопрос. Не в том плане, что про огненный меч, а неожиданно почему именно Гере не сказал, а не Атаманову, например.
— С какой целью интересуешься?
— Максим, я вопрос задала.
— Я тоже.
— Я первая спросила. Слушай, я же не спрашиваю, почему ты еще не доложил боссу о том, как именно демона прибил!
Помолчали немного. Василиса явно догадывается — на уровне «не видела, но точно знаю», что убил демона я именно огненным мечом.
— Кстати, ты собираешься об этом вообще говорить? — нарушая паузу, поинтересовалась Василиса как ни в чем не бывало.
— Вообще да. Думаю, кому именно.
— И кому надумал?
— Пока не решил.
— Ясно. Так что с твоим друганом? Просто не могу понять, ему-то почему не сказал не показал?
— Для тебя это не очевидно?
— Нет. Максим, не мучай бедную глупенькую девушку, я правда-правда не врубаюсь.
— Если я не показал ему и не рассказал, это значит, что я ему до такой степени не доверяю. Это же очевидно.
— Хм, — протянула удивленная Василиса. Похоже, для нее не очевидно. И следующие ее слова дали понять, почему.
— Макс, а вот брат-брат-братишка, никому в обиду не дам, все другие виноваты кроме он, вот это вот все? Ты же за него впрягался как за себя?
— Я по-другому говорил.
— Не суть, но ты же грудью встал за обосранца?
— Я тебя в последний раз предупреждаю, что будешь вести себя в подобном стиле — вылетишь в коридор.
— Ну прости мою невоспитанность. Так почему ты Герасиму не доверяешь? Я реально не понимаю!
Подумал немного, что отвечать и как. Даже подбородок потер в задумчивости.
Хорошо помню, как демон сказал, что Василиса будет хорошей игрушкой, а вот Гере придется выбирать — или служить, или умереть. Морриган, как богиня, тоже недалеко от границ тьмы стоит, но насчет Василисы как ее избранницы никаких планов подчинения демон не строил. Это, все-таки, как-то расширяет порог доверия.
— Потому что я мало понимаю суть сложившейся вокруг нас ситуации и не хочу бездумно рассказывать всем и каждому о своих секретах.
— Хм. А что конкретно ты не понимаешь?
— Тебя кто убедил, что нахождение в одной команде с Герой — это хорошая идея?
— Никто.
— Дверь там, до свидания.
Некоторое время в комнате стояло молчание. Я смотрел на Василису, а она сидела не двигаясь, глядя в пол закусив губу и обхватив колени.
— Ладно, ладно… Отец, — взгляд Василиса так и не подняла.
Вот это неожиданно, ситуация прямо новыми красками заиграла. Я уверенно полагал, что это была ее мать — поэтому и не хотел рассказывать Анне про ставший мне доступным в сумраке огненный меч. Но сказанное сейчас Василисой просто в корне меняет дело.
— Аргументы какие были? Месть — это блюдо, которое подают холодным?
— В общем и целом. Слов больше, но смысл ты верно уловил.
— Скажи, а отец тебя вообще как, любит?
— Да черт его знает, — пожала плечами девушка, по-прежнему глядя в пол.
— Вот поэтому мне и не очень нравится происходящее.
— Так почему ты своему другану не доверяешь? — подняла она наконец взгляд.
— Потому что он нас бросил за забором.
— Тем не менее, ты взял его в команду.
Ах вот оно что, я об этой стороне вопроса как-то и не подумал даже.
— Против своей воли.
— Что?
— Я был против того, чтобы Гера был в нашей группе. И сразу же, во время первой нашей встречи сказал об этом куратору Анне Николаевне Полубояриновой и тренеру-командиру Анатолию Германовичу Атаманову.
— Подожди-подожди, но ведь ты так рьяно за своего обосранца впрягался?
— Васямльть!
— Ну прости! Максим, ну не ругайся, что выросло то выросло, я себя не контролирую. Накажи меня, если хочешь.
— Не хочу.
— То есть получается, что за Герасима после его звонка Брагину ты тоже без желания впрягался?
— Да. Если будет возможность, я бы хотел видеть его в другой группе. Но сейчас стараюсь не разрушать общекомандную атмосферу.
— Какой ты рациональный. Ты и меня сплавишь, если нужно будет?
— Ты собираешься меня предать? Подставить, убить, отомстить?
Взгляд Василиса не отвела, смотрела прямо и уверенно.
— Нет.
— Вот тебе и ответ.
— Мой капитан, — послала мне воздушный поцелуй девушка левой, здоровой рукой.
— Не паясничай.
— А то что?
— Да ничего. Просто не паясничай.
— Может я не паясничаю, а полна искренности настолько, что в душе преклоняюсь перед своим героем?
— Фото мое уже повесила над кроватью?
— Под подушкой лежит, заламинированное.