— Хорошо… Мы ждём тебя, тыковка! — и она, забыв закончить разговор — как обычно, впрочем, — отложила телефон и поспешила куда-то, судя по быстро удаляющимся шагам. — Маркус! Маркус! — услышала Декер. Усмехнулась, самостоятельно сбрасывая звонок. Её отчиму вряд ли пришлась бы по вкусу такая внезапная поездка, неожиданная перемена места. Это Хлоя знала, и потому позвонила именно матери — только Пенелопа могла бы заставить своего мужа так быстро собраться и полететь на молодёжный фестиваль в другую страну. Бывшему военному, повидавшему мир, уже не хотелось никуда отправляться, он любил покой и предсказуемость. Но всё равно везде сопровождал жену, был её сообщником в каждой новой авантюре.
Сейчас Хлоя хорошо его понимала. Подорванное на службе здоровье и возраст напоминали о себе, но как бы он ни желал покоя, порой всё равно хотелось чего-то необычного. Каких-то испытаний, может, опасности, или прыжка в неизвестность. Она сама в одночасье изменила свою жизнь, бросившись помогать Люциферу — и девушка осознавала, что это было не только альтруистическое стремление спасти человека. Ей нужен был риск, к которому она привыкла. В сложностях общения с семьёй Денницы она находила что-то особенное для себя, не поддающееся описанию.
Хлоя глубоко вздохнула. Люцифер… Сейчас ей было особенно его жаль. У неё просто не было времени разобраться в том, что между ними происходило. Она всегда была собрана, старалась запомнить всё, что говорила каждому отдельному члену его семьи, и не имела возможности это записать — было бы уж слишком странно. Хлоя старалась ему помочь, вытащить из болота, в котором он тонул. Люцифер прилагал невероятные усилия, помогая ей тем, что было в его силах. Он отчаянно цеплялся за жизнь, хоть вряд ли видел в ней особый смысл. Люцифер тянулся к ней, Хлое, втайне надеясь, что его чувства реальны. Ему так отчаянно хотелось в это верить, что он не сумел скрыть боль и разочарование, когда Декер попыталась объяснить ему происходящее. Денница не был глуп, и сам сказал всё то, что могла бы сказать ему Хлоя. Но чёрт возьми…
Декер судорожно вздохнула, опуская веки. Что она на самом деле чувствовала к нему? Она не заметила очевидных признаков, говорящих о том, что Люцифер полюбил её — или так думал. Пропустила их, заменяя более важными, как ей казалось, вещами — стараясь выжить самостоятельно и помочь выжить ему. Ей всё было не до того — а ведь так не должно быть. Её прямая обязанность — замечать всё, что связано с его чувствами. И соответственно на них реагировать.
Хлоя умудрилась причинить ему парой фраз такую боль, которую сама же потом сравнила с потерей ног. Неописуемую боль, которую ему теперь даже не с кем было разделить. Конечно, она торопилась, ей нужно было воплотить план, чтобы спасти и Люцифера, и свою семью, но… Кто позволил ей так себя с ним вести? Кто дал ей право решать, реальны ли его чувства к ней? Она ведь могла быть мягче. Дать ему надежду, хотя бы согласиться с тем, что они, как минимум, близкие друзья. Ведь это было правдой. Они стали в некотором роде напарниками, устраивающими спектакль, чтобы защитить друг друга от серьёзного врага.
Ей всегда было хорошо рядом с ним. Сейчас, уезжая всё дальше и дальше от дома, где остался Люцифер, Хлоя чувствовала необъяснимую тоску. Она уже скучала по нему, по их беседам и урокам музыки. Она к нему привыкла, и теперь ей казалось, будто от её души оторвали кусок и заперли в этом особняке, что был уже далеко позади. Ей хотелось вернуться, чтобы приладить этот оторванный кусок на место — обнять Люцифера, попросить у него прощения за резкие слова, успокоить. Вернуть отнятую надежду и веру в чудо.
Сейчас до Хлои дошло, что Денница был жертвой по факту, но не духовно. Да, он покорялся, подчинялся условиям, в которые его ставил отец. Да, он смирился с ложью, что противоречила его личным принципам. И, может быть, однажды не выдержал и позвонил Хлое, умоляя её вернуться и спасти его, вырвать из лап отца, дать отдохнуть. Но стоит вспомнить кое-что другое — он выдержал несколько часов моральной пытки, прежде чем, отчаявшись, украл телефон у человека, которого боялся больше всего на свете.
Если так подумать — Люцифер сделал гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. Он не предал её доверия, и нашёл в себе силы жить, хоть и был близок к тому, чтобы покончить с собой в больнице. Он сумел поверить ей и открыться, когда Хлоя попросила его об этом, протянув свою старенькую укулеле. Он прикрыл её собой от настоящего буйного психа, рискуя снова оказаться связанным и обездвиженным. Сумел взять себя в руки и подыграть ей на рояле, когда того потребовал отец — сейчас Хлоя уже знала, что он был в тот момент, к тому же, отравлен. Ему было плохо, ему было страшно, он ненавидел и боялся практически всех присутствующих, и уж точно не хотел обнажать свою душу перед ними, возвращаясь к музыке по чужой воле. Но Декер была бы в опасности, если бы он отказался — потому Люцифер взял себя в руки и сделал то, что было на тот момент выше его сил.
И на следующий же день, едва узнав, что теперь будет прикован к инвалидному креслу, Денница тянулся к гитаре, пытаясь защитить Хлою. Декер как сейчас помнила его слова — он хотел, чтобы отец поверил в то, что девушка работает с ним. Он собирался прикрывать её, пока хватит сил — сделать всё, лишь бы она была в безопасности.
Люцифер мог бы просто вернуться к музыке и закрыться, исчезнув в ней. Возможно, это помогло бы ему абстрагироваться от ужасов этого дома, и даже справиться со всем самостоятельно, без помощи Хлои. Но он выбрал другой путь — он решил начать учить её играть на гитаре. То есть, общаться. Не утопать в личной нирване, отказаться от более сложных, но наверняка более интересных ему мелодий. Играть одно и то же по сто двадцать раз, радоваться чужим успехам.
И сегодня, буквально только что, он просил её сбежать, оставив его на растерзание отцу. Это было серьёзной жертвой, практически равнозначной той, которую принесла сама Хлоя, когда отправилась в этот дом. Как она могла не оценить всего этого? И как могла не понимать, что всё это значит? Может быть, это и не была любовь — Хлоя не знала. В этом понятии вообще было сложно разобраться: по идее, дружбу тоже можно было назвать любовью. Девушка была уверена, что любит своих родителей и своих друзей, рискнувших связаться с Ризом, чтобы помочь ей. Это ей было известно наверняка — но вот когда дело доходило до Люцифера, Хлоя терялась. Что она к нему чувствовала? Откуда эта тоска, и правда ли он был для неё всего лишь пациентом — человеком, что, по его же словам, «ничего не значил»?
Декер закусила губу, поднимая веки. Она знала ответ, но боялась произнести его даже мысленно. Она хотела вернуться к Люциферу. Хотела быть с ним — неважно, каким образом. Загадывать так далеко было бессмысленно. Хлоя просто хотела обнять его, сказать, что искренне за него переживает и заботится о нём. Понять, что он простил ей этот жестокий выпад.
Она вернётся. Вернётся, обязательно. Поможет ему посадить в тюрьму монстра, который каким-то невероятным образом произвёл на свет такого удивительного человека, и даст ему нормальную жизнь. А там уже будет видно: если всё было наваждением, туманом за неимением выбора, это довольно скоро станет ясно. Люцифер однажды сказал ей следовать за своими желаниями — и сейчас Хлоя собиралась поступить именно так. И больше всего на свете она хотела спасти своих близких людей — включая самого Люцифера.
Ей даже не пришлось заказывать новое такси. Пенелопа успела собраться за те полтора часа, что Хлоя добиралась до их дома. Водителю пришлось только выйти, чтобы помочь родителям девушки погрузить пару чемоданов в багажник. Мать села рядом, отчим — на переднее сидение, и они сразу же отправились в аэропорт. Чудо, но никто не стал её расспрашивать по поводу столь неожиданного подарка. Конечно, вопросы были — но Хлоя, как и планировала, солгала по поводу своей зарплаты. Она видела, что Маркус чуть хмурится, будто чувствует подвох, но её мать, слава Богу, не давала мужу даже открыть рта. Она без умолку болтала, то благодаря Хлою, то восторгаясь её щедрыми работодателями.