Бросив в плотный чехол упаковку запасных струн и ещё пару примочек, Хлоя застегнула его и поставила возле своей кровати. А потом вернулась к столу — дописать, наконец, заключение.
***
Люцифер почти проспал завтрак. Утром ему принесли лекарства и еду — ничего странного, он уже давно не ходил на общие завтраки. Его решили изолировать почти сразу же, как он начал пытаться доказать своему первому врачу, что не является психом. Врача быстро уволили, условия ужесточили — вскоре стало ясно, что сопротивляться и пытаться спастись просто бесполезно.
Денница ел без особого аппетита. Над душой опять стояли санитары — парня, что пожалел его прошлой ночью, среди них не было. Пришлось быстро жевать и глотать то, что дали. Иначе он мог бы остаться и без обеда — чувство насыщения всё равно быстро исчезало, если вообще появлялось, но оно было едва ли не последней радостью в этой бесконечно серой жизни.
Наконец, санитары забрали посуду, проконтролировали приём таблеток, и ушли. Люцифер, едва уверившись, что они не вернутся, поднялся с кровати и направился в ванную комнатку. Бритвы уже не было, похоже, тот парень её забрал от греха подальше. Было чисто — наверное, он полностью замыл кровь, когда Люцифер уснул. Вспомнив о порезах, Денница подошёл к маленькому зеркалу, насмерть привинченному к стене, и придирчиво себя осмотрел. Если не присматриваться, их можно было и не различить. А если ещё не вертеть головой, не привлекать внимания к шее, так вообще чудесно.
Настало время гигиенических процедур, и один из санитаров вернулся. Видимо, Хлоя передала им какие-то свои распоряжения, так что парень не стал заходить в ванную комнату, лишь оставил дверь чуть приоткрытой, чтобы контролировать действия Люцифера. Но теперь у него хотя бы была возможность не подвергаться постоянному контролю и принудительному осмотру тела. Если он хотел что-то скрыть, то мог это сделать. Это было настолько приятно, что Денница даже улыбнулся своим мыслям — уже второй раз за два дня. Эта Хлоя делала с ним что-то невероятное.
Скоро его оставили одного. Люцифер ещё немного полежал, наслаждаясь возможностью не опираться на спину, потом встал и начал бродить по палате. Ему подумалось, что можно было бы заняться чем-то вроде простой физкультуры — но отжиматься было сейчас довольно сложно, а приседать после этих слегка дурманящих таблеток — довольно рискованно. Он ослабел за время, проведённое «на привязи», однако, теперь мог это исправить. Вот чуть пройдёт эффект от лекарств, и можно будет что-нибудь сделать. И руки, руки тоже должны зажить и начать его слушаться…
Денница как раз начал пытаться отжиматься от стены, когда кто-то опять завозился у двери. Люцифер так увлёкся, что понял это слишком поздно — когда дверь уже открылась. Заметив справа от себя движение краем глаза, он резко выпрямился, боясь, что за это тоже могут наказать. Денница уже собирался оправдываться и клясться, что больше не посмеет ничем таким заниматься, но слова застряли в горле, когда он увидел перед собой Хлою.
— Доброе утро, — улыбнулась она, глядя на него. — Хотя уже почти обед, — девушка поправила что-то на плече. — Извини, надо было заполнить кое-какие бумаги, так что тебе принесли старые таблетки после завтрака.
— Доброе… утро, — конечно, Люцифер её ждал. Он хотел, чтобы девушка вернулась, может, даже хотел своеобразно похвастаться тем фактом, что до сих пор жив. Может, поблагодарить за всё, что она сделала. Но в голове это выглядело совершенно иначе.
— Рада, что ты сдержал обещание. Вижу, тебе лучше, — прикрыв за собой дверь, Хлоя приблизилась к его кровати, подвинула стул. Денница поспешил сесть там, опять сложив руки на коленях. Чуть опустил подбородок, скрывая подживающие порезы на шее.
— Благодаря вам, доктор, — играть в психа и умолять санитара ничего никому не говорить почему-то было проще. Может, потому, что страх и слёзы были наполовину настоящими. Может, потому, что он и правда уже слегка тронулся. А вот быть самим собой, нормальным, вести разговор с Хлоей… почему-то это вгоняло его в некоторый ступор. — Что это? — не найдя, что ещё сказать, поинтересовался Денница, когда девушка опустила что-то чёрное на пол рядом с собой.
— Это то, о чём я хотела бы с тобой поговорить, — Декер стала немного более серьёзной. — Я поменяла твои лекарства. Не все, чтобы не привлечь лишнего внимания, но тебе должно стать легче. Они не будут так травить тебя. Ты сможешь немного набрать вес, тебе бы это не помешало. Это даже должно тебе немного помочь. Я не считаю тебя больным, ты уже знаешь, но ты столько пережил… Всё это оставило след, и я здесь, чтобы помочь тебе с этим справиться. Ты понимаешь?
— Понимаю, — покорно согласился Люцифер.
— Поэтому, — Хлоя подняла тёмный предмет и потянула замочек вниз, — я кое-что принесла.
Чехол сполз обратно на пол, и в руках у девушки осталась маленькая гавайская гитара. Денница растерянно моргнул, переводя взгляд с инструмента на Хлою. Девушка, помедлив, покрутила пару колков, и протянула ему укулеле.
— Что?.. — пробормотал Люцифер. — Я не…
— Я знаю, — тихо сказала Хлоя. — Тебе очень тяжело. Ты совершил сегодня подвиг, сдержав своё обещание и оставшись в живых. Тебе нечему здесь радоваться, но прошу, Люцифер, — она вложила гитару ему в руки, — ты должен попробовать. Сделай ещё шаг мне навстречу, ладно? Я о многом прошу, это правда. Но если ты хочешь сохранить свою душу, тебе это нужно.
Денница сидел, чуть хмурясь и глядя на малышку-гитару в своих руках. Инструмент казался чуть потрёпанным, но оттого — лишь более живым. Где-то в глубине памяти что-то шевельнулось — солнечные дни, его комната, его маленькие руки, обнимающие всё на свете. Всё, что попадалось под руку. Весёлый загорелый мужчина, совсем не похожий на его отца, протягивающий Люциферу похожую маленькую гитару.
— Гавайцы выбирают инструмент, обнимая его, — подсказывает он, и мальчик прижимает подарок к груди. — Нравится?
Ему нравилось. Он даже забыл об уроках музыки, что давала ему пожилая няня, бывшая пианистка. Отец лишь посмеивался, а Люцифер всё лето пробегал в саду со своим новым инструментом. Потом, когда парень подрос, старшая сестра подарила ему гитару — но от укулеле он никогда не отказывался. Хлоя просто не могла об этом знать, как она…
— Люцифер? — услышал он голос девушки. Вздрогнул, поняв, что она прикасается к его плечу. Потом осознал, что обнимает её гитару — как в детстве. Часто заморгал, отстраняя инструмент от груди.
— Простите, доктор, — пробормотал он чуть срывающимся голосом. — Это… просто воспоминания.
— Ты умеешь? — полувопросительно сказала она. Денница кивнул. — Пожалуйста… можешь что-нибудь сыграть?
— Не уверен, доктор, — Люцифер практически оторвал инструмент от сердца, протягивая его обратно Хлое. Та чуть качнула головой, мягко касаясь его рук, возвращая их вместе с гитарой назад, к его груди.
— Прошу, Люцифер. Тебе это нужно.
Она даже понятия не имела, насколько нужно.
Денница закрыл глаза, обхватывая гриф тонкими длинными и чуть дрожащими пальцами. Он столько лет не прикасался к музыкальным инструментам, но руки всё помнили. Люцифер вырос, «обнимая музыку». Он никогда не забыл бы рояль или гитару, или что-то ещё — до сих пор, пытаясь уснуть долгими ночами, Денница опускал веки и вспоминал свои выступления в клубе.
То, что сейчас вырвалось из его груди, не было похоже на то, что ему помнилось. Люцифер бы замолчал, сгорая от стыда, но сейчас ему было всё равно. Пальцы прыгали по тонким струнам, старая знакомая мелодия пружинистым ярким мячиком неслась от стены к стене, освещая обычно серое помещение.
Хлоя молчала, за то Люцифер был очень благодарен. Он подумал бы, что не стоит так позориться, пытаясь петь, но не мог остановиться — а девушка слушала и не затыкала его, как санитары в первое время, когда он пытался что-то напевать в ванной или даже в собственной палате. Однажды его избили за то, что он мурлыкал под нос эту песню — с тех пор Денница ни разу не пытался петь в этих стенах.