Палату освещал тонкий лунный лучик. Луна висела высоко в небе над зданиями психбольницы. Этого было предостаточно, чтобы видеть, как мужчина, сбросив с себя одежду, на этот раз беспрепятственно вошел в меня и принялся двигаться. Я старалась не произносить ни звука – если же писк и вырывался с моих уст, то его тут же прерывала грубая мужская рука.
Он нависал как скала. Его обнаженный накаченный торс вызывал больше отвращение, чем удовольствие. Своим взглядом врачишка буравил в моем лице дыру, пытаясь высмотреть нечто особенное. Но я лежала на кровати, впившись пальцами в простыню, и чувствовала себя девочкой, работающей в доме терпимости. Кусала губы, сдерживая крики – в отделении царила ночная тишина, прерываемая чьими-то хрипами. Антон Павлович склонялся надо мной и покусывал шею, оставляя красные пятна. И при этом не переставал двигаться, держа меня за ноги.
– Ну вот видишь, – мужчина с довольной ухмылкой наблюдал, как я полотенцем вытираю с лица остатки белесой жидкости, – а ты во мне сомневалась.
– Надеюсь, это был первый и последний раз.
Антон Павлович усмехнулся и ничего не ответил.