С улицы вновь послышался неясный шум и обрывки разговора. Кто-то вошёл в дом, направляясь в её сторону. Она притихла, притворившись спящей. Послышался лёгкий шорох отодвигаемой занавеси.
— Наташа, — склонился над ней Бруно, прислушиваясь, — я слышу — ты не спишь. Сказать хочу… Твой отравитель мёртв. Всё будет хорошо.
Она вздрогнула. Это о ком он сейчас сказал? Они знают, кто её отравил и уже расправились с ним? А допросить додумались? Вот она бы ему построила такие психологические ловушки… Он бы всё рассказал, сам того не заметив.
Командующий сел на скамью.
— Когда ты поправишься, мы с тобой обо всём поговорим, — вздохнул он. — Я смогу защитить тебя. Никого не бойся. У дома выставлена охрана. А сейчас мне пора.
Наклонился над Наташей, прикасаясь к её плечу, чувствуя через простыню жар тела. Чудо, что она выжила. Зная, что вице-графу стало лучше, рыцарь поспешил убедиться, что с ней тоже всё хорошо. Он улыбнулся.
Дверь снова отворилась.
— Бруно? — запнулся приятный девичий голос.
— Эрна? Разве ты не должна быть в замке?
— Я отпросилась к Рухе.
— Ты больна?
— Подстыла немного. Хочу взять у неё трав для лучшего сна.
— Руха ушла в лес. Тебе нужно возвращаться назад?
— Нет. Только поутру.
— Идём.
Всё стихло. Слыша лишь голос собеседницы Бруно, Наташа готова была поклясться, что та сказала неправду. Ей было интересно хоть одним глазком глянуть на обладательницу красивого голоса. И, кажется, сладкоголосая неравнодушна к командующему. Что ж, мужчина он красивый. Девушка коротко вздохнула, подмечая, что ей стало значительно легче дышать и двигаться.
Глава 24
Юфрозина сидела у открытого ларца с украшениями, когда в покои вошёл граф. Взглянув на него, она поспешно встала, намеренно не закрывая крышку ларца — пусть видит её богатства. А посмотреть было на что: старинные женские украшения из золота, серебра и чёрного металла, с камнями и без них; цепи и гарнитуры более тонкой работы с самоцветами и чеканными вставками. Всё смешалось, переплелось.
На его сиятельство обилие украшений, переливающихся всеми цветами радуги, подействовало угнетающе. Он, дивясь их количеству, подумал, что даже в его древнейшем роду у женщин нет столько каменьев и добра, сколько в ларце венгерской графини. Знать бы, каким путём они нажиты. Впрочем, если и есть на них кровь, то в этом его вины нет.
— Графиня, — мужчина немного волновался, — я бы хотел вернуться к нашему прежнему разговору. — Он устроился на скамью у окна, приглашая Юфрозину сесть напротив. Не дождавшись отклика, продолжил: — Поскольку вы не пожелали перенести время свадебного пира, вопрос будет решён иначе.
Женщина замерла в ожидании того единственного решения, на которое она рассчитывала. Бригахбург вскинул подбородок:
— Место моего сына на свадебной церемонии и затем на пиру займёт его доверенное лицо. После пира вас проводят в покои законного супруга.
— Как такое возможно? — отшатнулась графиня от отца жениха. Лицо исказила саркастическая улыбка. — Вы хотите обмануть меня?
— Чем же? — Герард заметил, как она побледнела. — Вся Европа поступает так в — на первый взгляд — безвыходной ситуации. Странно, что вы этого не знаете. Вы общались с его величеством королём Иштваном, вращались в тех кругах. Должны знать о таком необычном способе.
Юфрозина задумалась: граф прав и она общалась с монархом, но… нечасто и недолго. А «вращались» так и вовсе не было. Но об этом Бригахбург не узнает.
Его сиятельство видел её терзания и ожидал любой реакции на свои слова, вплоть до обвинения его в непорядочности.
— Хорошо, — вздохнула графиня, — я готова ждать выздоровления вице-графа.
— Завтра поутру вы навестите его, — смягчился Герард, осторожно взяв её руку, чувствуя дрожь точёных ледяных пальцев.
Юфрозина задержала дыхание, когда он склонился к её руке в длительном благодарном поцелуе. Его ласкающее дыхание коснулось её кожи, прошлось дрожью по телу, лишая разум воли. Когда за мужчиной закрылась дверь, женщина неистово перекрестилась.
— Дьявол-искуситель, — прошептала на выдохе, поглаживая место поцелуя.
Бруно, осадив коня, взлетел на крыльцо замка. Без стука ворвался в хозяйские покои.
Бригахбург лежал на ложе поверх покрывала, уставившись в окно. Сколько всего передумано… Медовуха не помогала. Хмель, затуманив голову, отступил, уступив место досаде. Герард был недоволен собой. Такое случалось редко. Казалось, всё идёт хорошо — сыну лучше. Но его что-то угнетало, грызло изнутри, отравляя разум и наполняя горечью душу. Он снова думал об иноземке. Именно эти настойчивые мысли не давали ему сосредоточиться ни на чём другом. Он не мог объяснить себе, почему встречи с ней стали ему нужны, почему его так влечёт к ней? Девчонка волновала. Безудержное желание будоражило кровь, как хорошее крепкое вино. Он хотел видеть Птаху, касаться её, вдыхать её сладкий возбуждающий запах. Он хотел её.