Из-под плотно повязанного платка, её цепко изучали глубоко запавшие глаза, кажущиеся двумя чёрными провалами.
— Сидишь…
Наташа не испытывала ни страха, ни робости. Ей хотелось поблагодарить старую женщину за то, что она для неё делает.
— Попробуй покормить, — сказала ведунья Кэйти. — Хлеб не давай. Значит, хозяин дров прислал.
Девочка с огорчением отметила, что госпожа съела очень мало. Прибрав стол, она, попрощавшись, ушла.
Руха, подтянув табурет, села напротив девушки:
— Значит, ты та иноземка, что молодого хозяина исцелила. Пей, — поднесла ей кубок, наклоняя, помогая с ним справиться. — Спать будешь крепко. Вижу, плохо тебе. И я пью, а то спать перестала. И мёрзну. Холода идут, — пошаркала она к печи, зачерпнула варева из котла и вернулась к столу. Молчала, уставившись на иноземку, тяжело длинно вздыхая, будто считывая её историю по лицу.
Наташа не заметила, как опустила голову на подушку. Сон сморил почти сразу.
Ведунья, накрыв болезную поверх простыни ветхим латаным одеялом, снова всматривалась в её лицо, горестно пришёптывая:
— И у кого только рука поднялась.
Кряхтя, забралась на тёплую лежанку.
В тёмном углу завёл уютную песню неугомонный сверчок.
Тихо потрескивали в печи догорающие поленья.
Насыщенный аромат трав, смешиваясь с живительным запахом хлеба, замысловато вплетался в такие разные сны таких разных людей.
Старухе снилось палящее солнце, белый мягкий пахучий каравай да полный глиняный кувшин парного молока.
Иномирянке снилось знойное южное лето и пустынный песчаный берег моря, пронзительные крики чаек да набегающий шум пенного прибоя.
Пробуждение оказалось лёгким. Девушка потянулась, открывая глаза, уставившись на грубую мешковину занавески. С удовольствием вдыхала ароматы трав, радостно отмечая, что руки и ноги слушаются.
— Проснулась, Голубка. Спи, рано ещё. Стражники не менялись.
Сиплый старческий голос вывел Наташу из блаженного состояния. Медленно сев на топчане, она осторожно выглянула из своего укрытия. В распахнутую настежь дверь избушки задувал тёплый ветерок. Солнечные лучи, рассыпаясь по земляному полу, поднимались под потолок, застревая в вязанках трав. Нашлось окошко. Небольшое, открытое наполовину, оно на ночь закрывалось деревянной ставней.
— Придёт прислуга, покормит тебя, — то ли хмыкнула, то ли кашлянула старушка.
За дверью послышался женский голос. Тот самый, вчерашний. Голос девушки, которую увёл Бруно. Снова захотелось взглянуть, как та выглядит, но Наташа воздержалась. В таком виде, как она сейчас, только людей пугать. Откинулась спиной на стену, поджала ноги. Плотный занавес надёжно прятал от любопытных глаз.
Гостья говорила негромко, но уверенно и чуть развязно, подтвердив догадку, что она здесь бывает часто.
— Ты снова ко мне за тем же, — вздохнула ведунья. — Эрна, сказала же тебе, что часто нельзя — потеряет силу.
— Сегодня я не за этим, Руха, — снизила она голос до шёпота: — А иноземка из замка живая? Там?
Наташа прислушалась. Визитёрша интересуется ею?
Ведунья голос не понижала, считая, что нет ничего тайного, чтобы не стало явным:
— Говори, что надо.
— А Бруно часто здесь бывает?
— Как меняются стражники, так и бывает.
— Мне нужно с тобой поговорить, чтоб никто не слышал.
— Если не срочно, то приходи после. Вон, прислуга идёт.
— Её прислуга?
— Эрна, твоё ли это дело? Господам виднее, что да как. Ступай уже. Потом придёшь.
Снова всё повторялось. Суп, отвары, натирания… Наташа попросила Кэйти подать сумку. Долго не решалась заглянуть в зеркало, но любопытство, замешанное на страхе, победило. Так и есть. Пятна на коже очень походили на аллергические: розовые, шелушащиеся, зудящие. Мёд с оливковым маслом оказался эффективным не только в качестве мази, но и для употребления внутрь. Девушка не стала пренебрегать антигистаминными препаратами. Они полностью успокоят организм и не сравнятся в быстродействии с природными средствами.
— Вот и смена, — заглянула в окно ведунья. — Никак сам хозяин едет?
Больная напряглась: видеться в таком состоянии ни с кем не хотелось. Однако надо отдать Бригахбургу оставшиеся таблетки, но не все сразу. Могут потерять или скормить вице-графу все, подумав, что так выздоровление пойдёт быстрее. Она укуталась в простыню, максимально скрывая тело от пронзительных мужских глаз.