Бруно приезжал вечером. Девушка молчала, отворачиваясь. Он не настаивал на общении, коротко вздыхал, почёсывая затылок, будто хотел что-то сказать, но сдерживало присутствие болтливой прислуги.
Бригахбург, как красное солнышко, каждое утро появлялся за очередной капсулой антибиотика, неизменно садился напротив Наташи, молчал, всматривался в её лицо, желая отыскать на нём ответы на свои вопросы.
Девушка отметила, что он за эти дни осунулся, в глазах появилась глубина и не замечаемая ею ранее грустная задумчивость, но вёл он себя спокойно, и она была уверена, что в замке всё хорошо.
Он же со своей стороны отметил её усилившуюся бледность и отчуждённость. Глаза стали выразительнее и больше. В них плескался немой укор и боль. Накануне Герард забрал последнюю капсулу и сейчас приехал не за этим.
Наташа, сидя на лежанке в позе китайского болванчика, потрясла перед ним пластиной с пустыми ячейками и показала знаками, что больше ничего нет и вице-графу съеденного достаточно.
Бригахбург, не глядя в сторону знахарки, по-прежнему разглядывая иноземку и игнорируя её красноречивые жесты в сторону двери, произнёс:
— Старуха, что скажешь о её состоянии?
Наташа беспокойно оглянулась на бабульку.
Кэйти, чуть дыша, бесшумно подвинув ведро с водой и осев на кривую скамейку, мимикрировала под цвет печи.
— Сами видите, хозяин, боль вышла вся. А что ест плохо, так тут никто не поможет.
— А говорить она сможет?
— Говорить? — Руха шмыгнула крючковатым носом. — Так, может, ей сказать нечего.
Наташа усмехнулась без тени страха: «Верно бабушка сказала». В душе накапливалась тревожная муть, словно девушка ждала чего-то страшного. Это пугало и одновременно хотелось приблизить неизбежное, чтобы избавиться от мучительного ожидания.
— Значит, не хочешь говорить, — его сиятельство пронзил иноземку грозным взором. — Едем на источник. Хочу посмотреть на него. Заодно обмою тебя. Сам.
— Что? — возмущение выплеснулось вскриком, царапнув гортань и выравнивая осанку.
Последовавший за этим раскат громкого смеха Бригахбурга заставил Наташу покраснеть. Всё же он невозможный мужчина! Волна протеста рвалась наружу. Хотелось топать ногами и говорить гадости.
— Собирайся, едем в замок, — Герард окинул избу коротким взором. Остановив его на Рухе, отстегнул от пояса мешочек с деньгами, бросил на стол: — Угодила, старая.
Наташа обняла ведунью, прижимаясь к ней, чувствуя под руками угловатость искривлённого иссохшего тела и исходящий от её одежды горький запах трав.
— Спасибо за всё, бабушка.
— Может, заглянешь когда, Голубка, — скользнула ладонью по её плечу старуха. — Ты не смотри, что хозяин грозный. Он честный и справедливый.
Девушка пожала плечами. Сказать нечего. Кому нужны её сомнения и метания? Чтобы судить о человеке, нужно его знать.
— Бабушка… — буркнула знахарка, прислушиваясь к слову. Вздыхая вслед выходившей иноземке, осеняя её крестным знамением, шепнула: — Иди с богом, Голубка.
— Сюда давай.
Не успела Наташа опомниться, как подбежавший воин схватил её за талию, подкинул в воздух, и она в одно мгновение оказалась сидящей на коне перед Бригахбургом, крепко прижатой к его груди. В копчик впилась лука седла.
— Я пешком пойду, — вывернувшись из рук мужчины и ухватившись за гриву коня, она попыталась соскользнуть на землю, при этом толкнув стражника ногой в грудь. Тот отпрянул от неожиданности.
Граф, перехватив русинку и усилив железную хватку, в недоумении смотрел на подчинённых:
— Она что, всё время так брыкалась?
— Нет, хозяин.
Его сиятельство стиснул колени строптивицы, прижимая к седлу. Конь под ним нетерпеливо сучил ногами, кося глазом на хозяина.
— Шустрая, как белка. Соскочишь под копыта — покалечишься, — разворачивая её спиной к себе, Герард схватил девчонку за колено и перекинул её ногу на другой бок. — Теперь так, — подтянул иноземку ближе, чуть отклоняясь назад, усаживая её едва ли не на свой живот. Бесцеремонно обхватил под грудью, привлекая к себе.
Подол платья Наташи задрался выше некуда, оголяя колени. Если бы она могла покраснеть сильнее, она бы это сделала.
Бригахбург осторожно дёрнул за поводья, плавно трогая с места, задавая коню неспешный темп, теснее прижимаясь к русинке.
Его прикосновения по сравнению с прежними поездками в обществе воинов воспринимались по-другому. Было в них что-то интимное, будоражащее, дразнящее. Вспомнились его поцелуи, горячее прерывистое дыхание.