- Принеси веревку! – вдруг резко выкрикнул отец, явно обращаясь ко мне.
Достав длинный капроновый трос из машины, я не спеша пошел в сторону отца и соседа.
- Ну, давай быстрей! – снова выпалил отец.
Слегка ускорив шаг, я подошел к нему ближе и протянул веревку. Отец резко ее выхватил и снова переключил все свое внимание на добычу. Я отошел в сторону. В моей голове по-прежнему продолжала крутиться всего одна мысль. Я все также пытался ответить на вопрос, ответа, на который у меня не было. «Зачем я все рассказал отцу?» Но, как уже было сказано, теперь было слишком поздно. Папа и сосед не теряли ни секунды. Привязав беднягу прочной веревкой за задние ноги, они подвинули тушу ближе к обочине, чтобы если что, не мешать проезжающим машинам.
В ушах у меня гудело, глаза заволокла мутная пелена надвигающихся слез, а в горле застрял плотный ком неведомого мне до сели чувства. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Меня затрясло. Будто от какого-то неосязаемого ужаса. Сквозь мои мысли и продолжающий падать голубой снег, до меня доносились отрывки фраз отца и соседа. Старательно обсуждая стратегию своих действий, они параллельно в очередной раз спорили между собой, самец это был или нет. Дядя Миша буквально с пеной у рта кричал, что это самка, так как рогов у нее нет, а папа доказывал, что самец, потому как по его словам рога он просто уже скинул. И лишь в одном они были солидарны – это в причинах его гибели. Буквально в один голос они утверждали, что бедолага, скорее всего, был сбит проезжающим по дороге грузовиком.
Когда в дело вступил топор, я резко отвернулся от всего происходящего и отошел как можно дальше. Но даже на приличном расстоянии, я отчетливо слышал хруст ломающихся костей, как рвались сухожилия и прочие звуки, связанные с разделкой звериной туши. Резко закрыв уши шапкой и руками, я как-то машинально поднял голову в небо. По-прежнему шел снег. Все такие же сказочно-большие хлопья и снежинки, выписывая в воздухе разнообразные вензеля, беззвучно падали на землю. Не медленно, не быстро, а так, как надо. Размеренно и спокойно. И вдруг я увидел его цвет. Он был не голубой, нет. Он был белый. Белый. Я резко кинулся на землю и стал руками разгребать снежную перину, цвет которой теперь действительно не вызывал никакого сомнения. Судорожно размахивая руками, я разгребал снег в поиске «голубого цвета». Раскопав достаточно ощутимую траншею из свежего снега, я «шарил» глазами в поисках хотя бы одной голубой снежинки. Но все было тщетно. Снег даже на глубине вырытой мной ямки был девственно белого цвета. Где-то минут через двадцать, а может и быстрее, опытные руки охотников справились со своей задачей, и, погрузив мешки с тушей в багажник «жигуленка» мы тронулись обратно.
Вечером, когда я уже лег спать, к нам пришел дядя Миша со своей женой. Это была толстая усатая женщина, в вечно обтягивающих нарядах, которая всегда крайне неприятно пахла. Они долго сидели на кухне. Очень долго, видимо выпивали. Да точно, выпивали. Так случалось не раз. Через небольшую щель приоткрытой двери до меня доносились лишь отрывки их незамысловатых фраз. Но в большей степени дяди Мишиной жены. «Жареные рёбрышки…», «Котлеты, Жаркое, Строганина». А дядя Миша даже обмолвился: «Жареная губа – пальчики оближешь». Я отчетливо слышал, как они чекались рюмками и стучали вилками по тарелкам. Но больше всего мой детский чуткий слух резали иные звуки. Я четко слышал как все словно хором причмокивали от удовольствия и что-то обсуждали непременно с набитым ртом. В какой-то момент дверь в комнату приоткрылась и ко мне зашла мама. Она тихо погладила меня по голове, и, поправив одеяло, негромко добавила: