Мощный удар тростью в лицо повалил его на землю, выбив несколько зубов. Больше пьяница не поднялся.
Абрахам деловито протёр набалдашник трости и пригласил девушку за стол.
— Негоже так обращаться с дамами, не правда ли? — взглянул он на Донато. — Поешь, тебе нужно восстановить силы! — обратился к Катрин.
— Спасибо, вы очень добры ко мне! — ответила девушка. — Как любой порядочный мужчина, я должен защищать дам, а значит, ты в полной безопасности, пока я рядом! — сказал Сьют, и в его голосе зазвучали нотки доброты. — Что ж, думаю, нам всем пора спать! Катрин, оставайся здесь, Франческо выделит тебе комнату за мой счёт.
— А куда вы пойдёте? — поинтересовалась девушка.
— В театр! Мне нужно уладить кое-какие дела. Спокойной ночи, друзья!
Абрахам вышел за дверь паба и побрёл в сторону одиноко стоящего театра. Здание пустовало уже давно. И только теперь оно должно было начать снова работать. Отец Абрахама и Джона умер двенадцать лет назад, когда они отправились на фронт. Господин Сьют обманул Донато, ведь на самом деле он знал Катрин уже давно, ещё когда ей было пятнадцать, а ему двадцать лет. Она была последней выжившей после бомбардировки деревни. Он сам вынес её из пожара, изуродовав при этом своё лицо. И вот, спустя двенадцать лет, он встретил её на вокзале и помог ей снова.
В театре было тихо и темно. Где-то с крыши капала вода, и звук падающих капель заполнял собой пустоту в здании и в душе. Как он запросто способен влюбиться!
Вдруг его мысли прервал шум в голове, который, нарастая, превращался в вой тысяч голосов. Из этой тысячи выбивался один: «Помнишь, друг, наши траншеи? Помнишь, как Фрэнк умер с дырой в груди у тебя на руках? Я всё помню… И горю…» Далее обычно звучал пронзительный крик, поэтому Абрахам, не дожидаясь продолжения, принял опиум.
«Ты забыл нас, друг?»
Сьют упал на пол и затрясся в приступе. Перед его взором проносились смерти боевых товарищей, горящий командир, спасение Катрин из пожара.
«Не забывай нас!» — голос смолк, и боль в голове затмила разум.
Абрахам проснулся от того, что кто-то хлопал его по маске.
— Что с вами? Что с вами такое? — Катрин сидела рядом, из её глаз текли слёзы.
Сьют поднялся и положил руку ей на плечо. Она заплакала ещё сильнее. Он присел возле девушки и посмотрел в её большие зелёные глаза.
— Не волнуйся так сильно, со мной это часто бывает, — сказал Абрахам.
— Я… хотела вас перетащить… Вы слишком тяжёлый. Простите, я не смогла помочь.
— Не переживай, ты сделала всё, что могла. Кстати, почему ты не в пабе? — удивился он.
— Не хотела сидеть одна в тёмной комнате. Простите… — ответила Катрин.
— Да? И поэтому ты пришла в тёмный заброшенный театр?
Девушка наконец-то улыбнулась сквозь слёзы и обняла Сьюта. Он тоже её приобнял и усадил на скамью. Абрахам принёс ей плед, и они просидели всю ночь, разговаривая обо всём. Темы сменяли друг друга, и стены театра оглашал то смех, то плач двух голосов: мягкого как бархат — Катрин, и железного, хриплого — Абрахама.
Глава 3. Новые проблемы
Настало утро.
Катрин спала на скамье, завернувшись в тёплое одеяло, которое ей дал Абрахам. Сам Сьют сидел рядом с окном и смотрел на прохожих. Из его маски торчала сигарета, дым от которой выходил в окно. Абрахам думал о том, где взять новых актёров, деньги на восстановление театра, и о многом другом.
— Доброе утро! А почему вы не спите? — девушка уже проснулась и смотрела на него сонным взглядом. — Я редко сплю после Великой войны, — ответил Сьют. — Ну да ладно, нам пора заняться обустройством театра. И давай лучше на ты, хорошо?
— Хорошо, Абрахам, — Катрин улыбнулась своей ослепительной улыбкой. Мужчина встал и, взяв её за руку, вышел в фойе театра.
Они обошли всё здание, и Абрахам объяснил, как он всё хочет обустроить. Показал старую лепнину у потолка, стены из белого мрамора, прогнившую сцену и поеденный молью занавес. В гримёрных до сих пор остались костюмы, расползающиеся на нитки при одном прикосновении.
Вернувшись ко входу, Абрахам с Катрин увидели двух мужчин. Один из них был коренастым и невысоким, с рыжими волосами и длинными усами. Взгляд его голубых глаз вызывал чувство беспокойства, и Сьют сразу понял, что он русский. Второй был одет в костюм белого цвета, такой же плащ и шляпу. Его внешность напоминала итальянскую: смугловатая кожа, чёрные волосы и ехидная улыбка.
— Господа, позвольте спросить: кто вы такие и что вам нужно в моём театре? — Сьют начинал злиться.