…Но теперь, похоже, его удача кончилась, поскольку подходила его очередь… Толстяк по-прежнему, несмотря на то что пришлось пережить за пять лет после чумы, поскольку болезнь его миновала, а благодаря нажитым за годы криминального бизнеса связям, запастись очень и очень многим до окончательного конца… Квакин отрешённо взглянул в яркое сочное небо, наполненное белыми облаками… Надо было послушать северян, так нет… Думал, обманывают. Хотят лишить его власти, отобрать нажитое и добытое… А теперь… По ушам резанул дикий вопль очередного казнимого. Того насаживали на кол. Большой, толстый, из неструганой ёлки… С кого-то, как тогда… Сдирали живьём кожу… Распиливали на куски… Давили гусеничным трактором, уложив в ряд на асфальте площади, куда согнали абсолютно всех выживших горожан: детей, женщин, мужчин… Детям было хуже всего — словно в страшных сказках, их насаживали на колья или трубы и жарили ещё живых, а потом… Ели… Кое с кем из женщин помоложе поступали точно так же… Удивляться, люди ли это, сил уже не было… Да, наступала его очередь… Как городскому старшине казнь ему подготовили особую… Уже булькала вода в громадном, непонятно откуда взятом котле… Альберту приковали руки и ноги обычными наручниками к большому деревянному кресту, затем срезали бережно, чтобы не поранить кожу, одежду. Ухмыльнувшись, главный из палачей демонстративно всыпал в кипящую воду пачку обычной поваренной соли, потом махнул рукой помощникам, мол, давай…
…Квакин мучился недолго. Сердце не выдержало. Да и сложно было подобное вытерпеть даже более сильному и молодому… Городского старшину Петрозаводска армия герцога Волка сварила живьём, причём частями. Опуская в кипяток то одну часть тела, то другую… Альберт скончался после того, как у него отрезали и съели на его глазах его собственные ноги…