Падальщики, как стали звать поисковиков, бродили по весям всех стран. Не соблюдая никаких границ, они искали пригодные стройматериалы, сырьё, топливо, вещи и технику. Естественно, и оружие с боеприпасами. Иногда сбивались в отряды, но практически никогда не нарушая мир. Другое дело, что иногда на их богатства, естественно по тем временам, зарились осёдлые, но это было редкостью, поскольку следом являлись либо мстители, либо место, где происходило ограбление, а тем паче убийство, объявлялось свободным от признания, и все его обитатели были вне закона, подвергаясь преследованию за своими пределами. Хватило пары случаев, чтобы такие дела прекратились, и то, как наказали нарушившего обычай гостеприимства, передавалось шёпотом из уст в уста, предостерегая горячие и особо жадные личности от необдуманных поступков… Кроме того, люди начали осознавать и другое — в одиночку не прожить. Во всяком случае, нормально. Одному не поднять поля, не суметь развести достаточно скота для прокорма, поэтому они начали объединяться, заново распахивать превратившиеся в целину поля, восстанавливать заброшенные фермы. Кое-где задымили трубы кустарных пока заводиков и фабрик. Всех сдерживал лишь недостаток энергии. Точнее, практически полное её отсутствие. Разрушились дамбы гидростанций. На передвижные генераторы не было топлива. Атомные станции, в принципе, могущие работать, были заглушены персоналом, когда стало ясно, что надвигается конец, а специалистов, могущих запустить их по новой, не осталось. Выжившим же было понятно без всяких объяснений, что неумелая попытка может закончиться ядерной катастрофой. Нефтяное же топливо было либо в огромном дефиците, либо пришло в негодность от времени. Так что человечество вновь оказалось в патовой ситуации. Разводили лошадей, быков. Но много ли можно вспахать на тягловой живой силе? За которой к тому же нужен почти человеческий уход? Скотину нужно кормить, содержать, беречь от болезней, лечить в случае болезни. А силы коня или вола не беспредельны… Да времени на то, чтобы вырастить лошадь или быка, требуется много, а земля ждёт, зарастает. Не лопатами же вспахивать огромные поля? Лишь чудом найденные ветряные станции да уникальные солнечные батареи могли вырабатывать электричество. А будучи немногочисленными, ценились на вес золота. Впрочем, потерявшего со смертью змеелюдов всякую ценность. Скорее, на вес топлива. Из запасников выводились древние паровозы, и умельцы пытались переставить их машины на тракторные шасси. Некоторые попытки были удачными. Некоторые — провальными. Паровики приспосабливали крутить генераторы. Это было лучшим выбором, чем пытаться тянуть локомотивом при помощи системы блоков и тросов плуги, пытаясь вспахать земли, расположенные вдоль древних железнодорожных путей. Пытались строить самодельные плотины на небольших речках и устраивать нечто вроде мельничных колёс для приведения генераторов в действие. Но… Увы. Всё было лишь полумерами. И даже не полу-, а гораздо меньшими долями… Тем удивительней стала весть, что торговцы северян продают невиданные даже в прежние, дочумные времена, источники электричества. Правда, цены они ломили огромные, но и товар стоил запрашиваемых денег. Единственное условие — не заглядывать внутрь, иначе… После пары катастроф, когда от любопытных не осталось абсолютно ничего, покупатели, наконец, вняли предупреждению, и мир начал постепенно оживать. Заколосились огромные поля, озарились светом в ночи деревни и города. Ожили фабрики и заводы. Уже не кустарные, а вполне сравнимые с прежними временами. Словом, мир восстанавливался. Понемногу, но всё-таки оживал. В сознании выживших произошли значительные перемены. Ушло в далёкое прошлое понятие национальности. Теперь понятие было одно — человек. А был ли он раньше русским или чехом, немцем или евреем — неважно. Договориться можно было всегда. И даже без слов. Жестами. Впрочем, и единый язык тоже начал постепенно вырабатываться. А поскольку больше всего выжило после чумы граждан бывшего СССР, то и язык межнационального общения прежней державы и занял место международного. Правда, значительно упростившись по сравнению с прежними временами. А ещё, и это было самым главным, те, кто выжил, были озабочены и тем, чтобы знания, полученные ими в дочумную эпоху, не угасли и не забылись, не канули в небытие, а передались будущим поколениям. Так появились школы, институты, университеты. Пока — небольшие. Даже крохотные. Но — появились. И это — радовало… А где-то на краю мира, на небольшом острове, над которым круглосуточно стоял световой столб, вечерами молодая, очень красивая женщина вывозила инвалидную коляску, на которой безмолвно и неподвижно сидел мужчина с пустыми глазами. Иногда он шевелился, и тогда сердце той, кто вёз коляску, замирало от ожидания. Но — тщетно. Её подопечный был по-прежнему погружён в непонятное оцепенение, из которого его никто не мог вывести. Она брила, мыла, кормила Михаила, но тщетно: мёртвый, ничего не видящий взгляд. Ледяное окоченение тела. Оно не проходило, несмотря на все старания… Тогда, когда ей сказали вернуть вождя, она пыталась… Старалась припомнить и применить всё, что могло прийти только в голову. Но тщетно… Правая рука вспылил, едва не убил её. Но Левая рука, Щит Вождя, остановил горячего воина, что-то прошептав ему на ухо. И тот подчинился. Николай, староста горожан, открыл портал, и её вместе с Михаилом перевезли на остров, где они и остались. Иногда горожанин приходил, рассказывал новости, привозил с собой дочь Олеси да сына островитянина, который рос не по дням, а по часам, как в сказках. Но всё оставалось тщетным — всё то же ледяное оцепенение… Горожанин бессильно сжимал кулаки, с укоризной смотрел на молодую женщину. Ей казалось, что староста хочет что-то подсказать или посоветовать, но не может… Вновь вспыхивал портал, и гость уходил обратно… А она оставалась с неподвижным телом, когда-то бывшим человеком… Олесе было тяжело. И страшно. Её любимый человек был растением. Мало того — словно сделанным из льда. Сколько она ни мерила температуру, та оставалась постоянной — минус семь. Капли воды конденсировались на его коже, но грудь мерно вздымалась, гоня кислород в лёгкие. Мужчина не ел. Во всяком случае, ни одна попытка накормить или напоить его не увенчалась успехом. Рот просто не раскрывался, несмотря на все усилия. Но вместе с тем он не худел, оставаясь по-прежнему таким же, как и до того, как всё началось… Женщина везла его в коляске по дороге. Иногда привозила на уже начавший подгнивать причал, и тогда его грудь начинала шевелиться сильнее, но больше — ничего… И вновь Олеся с трудом переваливала большое тело на кровать, обтирала его полотенцем, чтобы убрать влагу, оседающую на коже мужчины. Накрывала электрическим одеялом, включала нагрев, в тщетной попытке согреть… Лишь небольшие кучки снега в его комнате говорили о том, что очередная попытка не увенчалась успехом…