— Мама?
— Что, милая?
Ирина нахмурилась, глядя на Михаила, потом перевела взгляд на мать:
— Ты долго будешь издеваться над ним?
— Что?!
И — сорвалась, едва не забилась в истерике, буквально выкрикивая слова, рвущиеся из глубины сердца, выплёскивая наболевшее наружу:
— И ты тоже?! Все чего-то ждут от меня! Говорят, что лишь я способна его вернуть! И я готова! На всё! Разве стала бы чужая ему столько мучиться?! Или ты считаешь, что лишь по собственной прихоти я держу Мишу в таком состоянии? Да если бы я могла! Если бы только знала, как его сделать нормальным человеком!..
…Первый всплеск эмоций прошёл, и молодая женщина ощутила внезапный упадок сил, рухнула на стул, рядом с неподвижным телом, разрыдалась, ощутив ледяной холод кожи, которой случайно коснулась…
…Тьма… Свет… Холод… Тепло… Странные понятия… Что это за ощущение?.. Нечто неприятное… Жжение… Осязательный фактор человеческого тела… Человеческого… Симметрия… Двоичная система размножения… Нормальная температура тела — девять гроссов. Пульс — 22 гросса. Рост… При чём тут гроссы?! Это не их единица измерения… Хруст корки, заковывающей память… Слуховая галлюцинация… Что это за шум? Безмолвный крик? Оксюморон. Какое странное слово… Непонятно… И так раздражающее осязание…
…— Тебе ещё не надоело?
— Что ты хочешь, Мать Богов?
Грохот множества голосов, сливающийся в один звук…
— Отпусти человека.
Ленивая, сытая усмешка в ответ:
— Не хочу. Мне нравится это тело. Я дал ему силу.
— И что? Приносить боль и мучения всегда было твоей слабостью, Сын. Откуда у тебя эти желания Нагов?
— Оскорбляешь, мать…
— Говорю правду. Истинный арий не способен причинить зло. А что делаешь ты? Создав героя, убиваешь его.
— Истинный герой обязан быть мёртвым. Потому что живые герои ведут себя как обычные разумные, Мать Богов. Они питаются, любят и ненавидят, испражняются и пачкаются. А герой по определению не может быть равным среди равных…
И горькая гримаса боли на лице невыносимо прекрасной женщины:
— Когда ты стал таким, Сын?..
…— Я не знаю, что мне делать, Ира! Не знаю!..
…Капли слёз, падающие на его кисть… Едва слышимый треск, словно лопается корочка льда… Незаметное глазу движение пальцев… Поначалу… Потом вздрагивает рука… Пустые глаза начинают оживать… Наливаются разумом… Белая, мёртвая кожа розовеет, наливается теплом… И это тепло медленно расплывается по всему телу… А женщина ничего не видит, исступленно стуча по поверхности стола на глазах осуждающе смотрящей на неё дочери… И вдруг сильная рука ложится на её голову, пальцы, тёплые добрые пальцы взъерошивают её волосы, потом ладонь привлекает к себе, а дочь внезапно срывается со своего места, и на её лице осуждение сменяется непрерывной гаммой всех чувств, от радости до надежды. А щека уже касается сильной груди мужчины, и ухо слышит глухой стук могучего сердца… И — тепло. Нормальное, человеческое тепло… Живого человека… Несмелый взгляд поднимается выше, упирается в его стального цвета глаза, и безмерная доброта в ответ. Никогда ещё он не смотрел на неё так! Ни разу. С сожалением. С удивлением. С презрением. Но вот именно так — она не припомнит. Словно совсем другой человек. Не тот, которого она знала до сегодняшнего момента. А ведь так и есть! Пройдя через неведомое ей, Михаил стал другим человеком. Совершенно не похожим на себя прежнего. Откуда же он вернулся? Из какой бездны? И почему пустая оболочка вдруг наполнилась жизнью? Но ей — всё равно. Главное, что вот он, здесь. Рядом с нею…
— Опять плачешь?
Вновь подняла полные влаги глаза, кивнула. Потом прошептала:
— От радости. Ты — вернулся…
— Да я вроде как и не уходил…
— Папа!!!
И вихрь, в который превратилась остолбеневшая от изумления поначалу дочь. Бросается к нему, виснет на шее, забирается на колени…
— Папочка!!!
И его счастливая улыбка, немного смущённая, словно непривычно слышать такие слова…
— Ой, надо горожан известить, что ты вернулся…
— Они уже знают. Но из деликатности отложили визиты на завтра.
— Из деликатности?
Его пальцы очень осторожно приподнимают её подбородок, заглядывают в глаза и… Олеся начинает стремительно краснеть…
— Естественно. Жаль, конечно, праздника… Но, думаю, нам пора расставить всё по своим местам…
Жаркая волна окатывает молодую женщину с головы до пят. На щеках появляется румянец, неожиданно начинает ныть низ живота и грудь…
— Ох…
Вспыхивает неожиданно портал, и Олеся видит, как уходящая в него Иринка машет рукой им на прощание. Обе собаки торопливо вскакивают в своём углу и огромными прыжками скрываются из подземелья вместе с дочерью. А потом ощущает себя в воздухе, поднятая могучими руками… Прячет голову и счастливую улыбку у него на груди… А её мужчина несёт свою женщину на руках, словно пёрышко…