— Купить, значит… Это можно.
…Что же в нём не так? Мельком бросил взгляд на рабыню, та замерла, словно пытается что-то вспомнить, и не верит увиденному…
— Чем платить будешь, прохожий? Она дорого стоит! — Растянул в кривой усмешке тонкие губы прервавшийся, пока жертва не придёт в себя, и обрадовавшийся новому развлечению палач. Лениво поднялся со стоящей тут же колоды, на которой рубили головы провинившимся, сделав два шага, стиснул грудь женщины. Та вскрикнула от боли.
— Ну, чем заплатишь?
Чужак вдруг ухмыльнулся, и его усмешка никому не понравилась. Слуги герцога наконец сообразили, что здесь что-то не так… Потянулись за оружием, стали переглядываться, привычно перемещаясь в стороны, чтобы захватить врасплох, но тут старший сообразил, что ему не нравится в пришедшем — уж больно у него лицо белое. Без следов загара. Он что, из-под земли вылез? И замер на миг, когда тот вновь ухмыльнулся и, глядя прямо в ему в глаза, подтвердил:
— Угадал. Именно из-под земли.
Пока старший сборщик соображал, что произошло, чужак обратился к палачу:
— Дорого, говоришь? Думаю, ты прав. Но я готов заплатить за неё цену.
— И какую же?
— Твою жизнь.
Неуловимым движением неизвестный выдернул из вдруг распахнувшегося плаща два узких изогнутых меча и бросился вперёд. Лезвия тонко пропели, и тело садиста распалось на четыре части, мгновенный поворот в сторону, удивительным образом извернувшись, и вот уже сразу двое с удивлением смотрят на лежащие перед ними в пыли кисти собственных рук… Ударила высоким фонтаном кровь из рассечённой шеи, покатилась отрубленная голова последнего из слуг герцога, которую послал ловким пинком незнакомец. Сбитый с ног ударом страшного предмета, тот упал, потеряв равновесие от неожиданности и от силы, с которой в него врезалась голова старшего сборщика. А ещё через миг всё закончилось — мечи тоненько свистнули, и кровь хлынула ручьём из тонкого разреза на месте пояса волка… Деревенские стояли выпучив глаза при виде произошедшего, а Михаил выпал в нормальное восприятие времени, стряхнул с мечей кровь, вставил в ножны уже привычным движением, подошёл к стоящей неподвижно Олесе, вытащил из-за пояса короткий вакизаши, разрезал верёвки, стягивающие колодки:
— Узнала?
— Т-ты?!
Не веря своим глазам и тому, что случилось, прошептала она, но парень кивнул:
— Я. Дело у меня к тебе. А теперь ещё и разговор…
— Дяденька!!!
А через мгновение парень почувствовал, как за его ногу ухватилась Иринка…
…Испуг. Страх. Вот что он чувствовал, когда сидел в доме родителей молодой женщины и пил настой из трав, ожидая, пока Олеся соберёт вещи. Против ожидания, она согласилась вернуться на Север сразу и без сопротивления, и в данный момент торопливо упаковывала то, что собиралась забрать с собой. В двери дома постучали. Дед, хозяин, пошёл открывать, а Михаил погладил сидящую у него на коленях девочку:
— Как ты тут без меня жила?
— Плохо, дяденька. Очень плохо… Кушать нечего. Все злые. Особенно эти… Волки… И жестокие. Я вас часто вспоминала, очень часто…
— Э… Кхм-кхм…
Парень оторвался от девчушки, опустил её на пол — в дверях комнаты стояли дед и средних лет мужчина.
— Слышь, северянин, потолковать бы нам пять минут?
— Давай потолкуем. Позволишь, хозяин?
Старик кивнул, забрал с собой девочку и вышел.
Мужчина присел, взглянул Михаилу в лицо, суровым голосом произнёс:
— Слышь, паря… Вот ты приехал. Положил волчьих слуг. Сейчас опять уедешь, заберёшь с собой наших девок. А нам что делать? Или ты думаешь, что герцог Волк позволит нам жить спокойно, после того, что ты натворил?
— Уж прости. Не подумал как-то. У нас на Севере такого нет.
— Не подумал он! — сварливым голосом передразнил мужчина парня. Потом вздохнул: — Деревню нашу сожгут. Жителей — кто послабже, казнят лютой смертью, в назидание остальным. А кто посильней — продадут в рабы. И это — в лучшем случае. Вот так, паря…
Михаил расслабленно откинулся на спинку стула:
— И потому твои мужики сейчас за стенками прячутся, чтобы меня скрутить и герцогу отдать? Надеются, что тот вас за это пощадит?
Мужчина побледнел, а северянин усмехнулся: