…В двери дома постучали. Дед недовольно пробурчал:
— Кого принесла нелёгкая в такое время?
Олеся подхватилась, поспешила в сени. Звякнул крючок, скрипнули петли…
— Чего не смажете? Писк стоит, будто поросёнка режут. Масло-то есть, вон бутылка стоит…
— Дядя Миша?!
Иринка вылетела из-за стола, словно ей плеснули скипидара на пятки. Обхватила огромного мужчину, который подхватил её на руки, слегка, осторожничая, обнял:
— Привет, красавица! Как дела?
— Хорошо, дядя Миши!
— Ирина…
Но взгляд, брошенный на молодую женщину, заставил ту проглотить все слова. Подойдя к скромному столу, водрузил на него принесённый с собой мешок, не спуская девочку с руки. Та прильнула к нему, крепко держась за шею.
— Вот. Угощайтесь. Вернулся тут из одного места. Угостили.
Олеся несмело потянулась, вытащила большой шестигранный то ли фрукт, то ли овощ, с недоумением посмотрела на него, потом на мужчину:
— А что это?
— Не знаешь? Аренья. Смотри.
По-прежнему удерживая прильнувшую к нему девчушку, вытащил свободной рукой нож из ножен на боку, ловко, умелым движением воткнул лезвие в синюю кожуру, слегка повернул. Шестигранник вкусно хрустнул, распался на аккуратные ломти, и все ахнули:
— Арбуз! Ничего себе…
Михаил взял один из ломтей, протянул не отпускающей его девочке:
— Грызи. Это вкусно!
…Первый, ещё осторожный надкус… Распробовала… Только за ушами трещит! Погладил по светлым волосикам уписывающую за обе щёки Иринку, осторожно поднялся, чтобы не привлечь внимание девчушки, бесшумно шагнул в коридор. Против ожидания дверь открылась бесшумно. Начал зашнуровывать ботинки, когда следом выскочила Олеся:
— Подожди…
Удивлённо поднял на неё взгляд:
— Чего?
— А ты… Как у вас с женой? Родила?
— Родила. Мальчик…
— А она после родов хорошо себя чувствует? Без осложнений всё прошло?
…Вроде бы и искренне спрашивает… Переживает за Людмилу… Вроде бы…
— Она уже никак себя не чувствует. Умерла. А сын мой — жив.
Выпрямился. Открыл дверь, шагнул на улицу. Только потрясённый вздох позади. Закрыл за собой деревянное полотнище, прислонился на миг к нему спиной. Вот же… Девчонка у неё — чудо. А сама… Бестолковка… Шагнул в возникший перед ним портал…
Откровенно говоря — устал. Не так то просто мотаться по всем мирам. Да ещё психологическая нагрузка от увиденного… Михаил разделся, взглянул на себя в зеркало, прошлёпал в душ. Включил воду, встал под тугие струи. Тёплая вода мягко барабанила по телу, смывая всё налипшее на него. Уходили прочь следы злобы, ненависти, отчаяния, остатки информационного поля мёртвой планеты, налипшие на него в странствии. Ничего подобного он не допустит. Этот мир — его родина. И земеелюдам, уничтожителям планет, здесь делать нечего… Потом долго вытирался большим полотенцем, досуха. Пока кожа не покраснела. Доковылял до кровати, плюхнулся на матрас и мгновенно уснул…
…По Кремлю медленно шёл человек в чёрных доспехах. Таких чёрных, что даже солнечный свет терялся в глубине мрака, покрывающего металл. Пронзительный свет таких же чёрных, как и латы, глаз, казалось, пронизывал каждого встречного, несмотря на то, что люди при виде идущего мгновенно замирали в позе подчинения, опускаясь на одно колено и склоняя голову. Герцог Волк. Повелитель и хозяин всех окрестных земель. Гулко бухали металлические сапоги по отполированному паркету. Сразу было понятно — властелин не в духе. Очень сильно не в духе. Потому встреча с ним могла оказаться последней… Пройдя через зал, человек в чёрном металле уселся на трон. Самый настоящий. Привезённый по его приказу из северной столицы, где хранился в музее Зимнего дворца… Замер неподвижно на несколько мгновений, затем поднял голову. Ярость, бушующая в герцоге, была настолько ощутима, что у слуг, выстроившихся за троном, задрожали колени. Даже в обычном приступе злобы Волк успокаивался лишь после того, как собственноручно убивал двух-трёх прислужников. Но в таком бешенстве владыку ещё никогда и никто не видел. Сколько же крови придётся пролить сегодня, чтобы утолить его злобу?..