— Мне было у кого учиться.
Они ещё какое-то время находились в небольшом здании. Мэтью, так ничего и не рассказывая, посматривала на запылившиеся картины сизой природы с небольшим стеклянным домиком с балкончиком, а Архонт проверял крылья и хвост. Крылья слабо хрустели и очень ныли в плечах. Падальщик водил костяшками пальцев рук по предплечьям, отчего те подёргивались и встряхивали перепонкой. Он их расправлял.
Айкисл открыла дверь по готовности второго. В глаза ударил свет здешней звезды в зените. Архонт натянул на голову капюшон плаща и припрятал все конечности. Уже не час пик, но главная улочка города всё ещё полна шастающих по делам душ. Вывески не горели, и всё окружение было серее, а то спокойнее.
Они шли неспешно, чинно-строго держась друг от подруги на расстоянии вытянутой руки второй.
— Расскажешь, что происходит? — буркнул Архонт. — С этими выворотами наизнанку могла бы и меня не трогать раз очередной, да трезвее стать в глазах моих.
— Оу, не после того, как на глазах опергруппы сожрал собственные крылья.
— Я сломал палец. И ноготь. Знаешь, как это неприятно?
— Нет. Но теперь буду знать, спасибо.
— Рогатая крыса…
— О, пиво!
Они остановились. Шли обратно, но по другую сторону улицы и уже в направлении высокого здания, скребущего небо. Там все только собирались, а Мэтью уже остановилась. У бара, мимо которого они шли. Она вдыхала запахи и щурилась, как кошечка, учуявшая валерьянку. Только морщин на лице не хватало, у носа, у глаз.
— Слышь, ты иди туда обратно, вот то-о-от же этаж и комната, — она вручила ему ключ-карту и махнула рукой, чтобы уходил, — а я ща быстренько…
— Что?.. Ты во своём уме так перекидывать ответственность?
— Да, ведь я скучаю только по пиву, а не от выдумок мозгов! Свали уже, — она резко открыла дверь и юркнула в помещение. Её сопроводила трель колокольчиков.
Он какое-то время простоял, как ошпаренный. Гудки машин и разборки за спиной его привели в себя.
— Ну уж нет, мелкая бессовестная лань, — буркнул он ей вслед, покачав головой и тряхнув рукой с указательным пальцем, — только я могу быть хаотичным в своей жизни. И ты запомнишь эти слова, которые ещё не услышала, — он прищурился и убрал следы жестов. Он был смиренной фигурой в капюшоне, а так и надо оставаться. — На счёт последнего же у меня уверенности нет… Хм… Жамевю.
Но послушав её слова он пошёл вперёд, навстречу зданию. Того лимузина ещё не было, но стояла знакомая ему охрана. Падальщик просто показал пропуск, который просканировали. И когда другие могли попытаться заглядывать в глаза, почему-то охрана в этот раз того не сделала. Архонта просто пустили внутрь, после меж собой гогоча, и по хрипу он понимал, что это у них не впервой.
День, при котором окружение недостаточно красиво. Люстры не светились, но отражали свет окон в тысячах бликов, шурша бегающих по белоснежным стенам и красному полу. Ещё не густо живых, но эти души в органических оболочках были одеты во всё драгоценное и редкое, плавное. Одна из инопланетных дам с золотыми копытами держала в руках пищащего слизняка, на удивление от важного составляющего себя чистого. Она его кормила фруктами со стола и кто что скажет, когда всё это редко и дорого, пусть и придётся некоторым мерзко?
Архонт старался не цокать. Он поднимался по лестнице и наблюдал ещё за создающимся уютом более дорогого уровня. Повторно убирали каждую мелочь от мнимой грязи, от следов чистили белыми платочками, каждую соринку выискивали, носились с чистыми тарелками и полотенцами, скатертями, салфетками, иными приборами. У некоторых созданий из обслуживающего персонала на шее тёмные полуметаллические чокеры с динамиками и микрофоном, переводящих почти любую речь на омнисонг. И даже такие атрибуты были аккуратны, симметричны, не выдавали в себе техники.
Этаж пятый. Та самая дверь, тот самый номер, в который он попал до этого не пешком. Или… это всё же потом? Архонт тряхнул головой, осмотрелся, замечая по углам камеры, а затем прошмыгнул в комнату. Закрыл дверь. Убедился, что закрыл дверь. Выдохнул и фыркнул от запахов.
Он снял капюшон и резко повернулся на треск. Перед ним на кровати сидела Мэтью. Она уже устраивала бардак и в этот раз сидела с вытянутой пустой рукой. Под рукой, по той траектории, на полу лежали осколки стекла, горлышко и этикетка, показывающая огненное в палитре растение. Лишь теперь он её почуял как тогда.