Мэтью взяла узорчатую серебряную открывашку и вскрыла очередную бутылку:
— Прикинь, тут настоящий пламенный хмель!
— Да-да, я весь во впечатлении от очередного способа убиения печени, — Архонт похлопал в ладоши на слова Айкисл. — Хорошая месть, а суть-то твоих нынешних манипуляций в чём? Что мы забыли среди здешнего мяса?
Она кинула ему пробирку с кровью. Он поймал, рассмотрел, задумчиво прогудел. Затем его взгляд вновь сверлил её.
— Что в программах нашла та несчастная?
— Серп на данный момент тут, — спокойно ответила Мэтью, хлебнув алкоголя, — у перекупщиков. А тебе лишь его достать. С помощью маскировки.
— Мило, — он откупорил пробирку и принюхался. Задумался, разом выпил содержимое. Скинул плащ и швырнул в карман под электрический треск, дабы не мешал потом. — Как ты прошла сюда, замеченной?
— Спокойно и мирно, даже без мата, — она прильнула лицом к холодной бутылке, — ещё рано утром с алкоголем и с сообщением о том, что через часика так три ко мне придёт эскорт. Спасибо за алиби!
Они переглядывались. И как же медленно до него дошло, что значило её поведение и подмигивание. Он тяжело вдохнул и выдохнул, вибрируя всеми лёгкими в грудной клетке. Из-за трансформации крылья неспешно теряли опору и опускались, а серая кожа трескалась.
— Это мерзко даже для тебя, — падальщик приподнял губы, обнажая клыки. Те уже шатались.
С недовольством он сдирал крылья, со звуком, с которым рвутся лоскуты старой ткани. С хлопками, когда вырываются кости из суставов. Два громадных перепончатых крыла сгибали фаланги и тряслись в его руках.
— С одной стороны, — молвил Архонт, поднимая одно крыло, — я с тобой продолжаю играться, дабы под конец получить желаемое, в чём я больше сомневаюсь с каждым следующим шагом, — он взглянул на другое крыло, подняв выше уже его; руки словно стали весами. — С другой же… я в любой момент уничтожаю место, в котором ты пригрелась, и то, с какой силой это устрою — зависит от всех выходок нынешних твоих.
— Звучит как вызов, — отвечала она, наблюдая, как всё же эти крылья полетели в карман с электрическим всплеском, треском. Смотрела, как он выдернул свои мандибулы и, задержав взгляд на темнеющей в тоне руке, уходил прочь, в комнату, в которой ожидал увидеть зеркало для отражения. Она усмехнулась: — Я б проверила, насколько поплохели твои умения. Тыж теперь птыца царская, нихрена не делаешь.
В ответ какое-то сдавленное рычание.
Мэтью подошла к проёму, прислонилась к косяку двери и наблюдала, как тёмное гладкое создание сидело на полу и давилось, пожирая большими челюстями хвост с себя ростом. Так давятся змеи, пожирая что-то крупное целиком. Только у змей будет возможность полежать после трапезы, но не у него. Заглатывая кончик он уже свободными руками трогал стеклянные выступы на голове, что втягивались в череп, срастались к костью и становились натянутой на бугорки кожей. Он вздохнул, и сделал это появившимися ноздрями, из которых вытекало что-то жёлтое. Падальщик обкусывал когти на пальцах, да проглатывал их следом за выпадающими клыками.
— Не волнуйся, я помню, к какому виду ты относишься, — Айкисл мурчала в каждом слове, — роль простой будет. Повертишь хвостом у хозяина Серпа и заберёшь, что нам нужно.
— Я тебе это припомню, — Архонт дал ответ, когда его челюсти срослись во что-то единое, а зубы начали проявляться. Он шикнул: — Мне скучно, но не безразлично. Я стараюсь приготовить свою пищу, когда ты предлагаешь перейти на быстрое питание. Доводишь меня до тошноты. Ещё скажи, что оно вредное, и я буду в твоё пиво подкидывать свои выпавшие зубы.
— О, цель. Тебе будет интересно.
— Что же интересного мне в очередном бесполезном и озабоченном мясе? Мои пальцы срастаются в копыта, когда от хвоста остаётся рудимент, а это — он показал руку с большими и толстыми, небрежными когтями, которые как мелкие копытца, — неужто очередное развлечение с «Мегеры»?
Падальщик поднялся. Стукнул копытами по полу, привыкая на них ходить. Секундное довольство отразилось на лице, и было оно следствием взгляда свысока; он всё ещё был выше. Окинув взглядом каморку он выхватил полотенце и ради приличия укутался им. Отсутствие шерсти раздражало; больше раздражало её изобилие на полу.