— М, да, это так, — ответила Мэтью, вскинув брови. — Создание то, как и «ты», очень параноидально, так что проколешься и не узнаешь. Но мне плевать, будет это или нет. Он ничего собой не представляет и единственная цель — не дать Серпу уйти куда-нибудь ещё. Отними все ключ-карты и найди ту комнату, где лежит сейф. У гада это точно тёмное помещение без зеркал, фу. В случае форс-мажора можешь сожрать, Организации он больше не нужен.
— Неудача… Она была… будет. Что ж… — он взглянул в зеркало и нахмурился, понимая, насколько изменился облик и сколько придётся этому соответствовать в манерах и речах. — Твоя импровизация на моих возможностях знатно портит настроение, но что-то более интересное из пищи… пожалуй ради этого я согласна.
— Мило, — Мэтью присвистнула, окинув падальщика взглядом. Он сложил руки на груди. — Мне было у кого учиться.
— Эй! Я импровизирую линейно, а не кромсаю время в свою угоду, — он косился то на Айкисл, то на новое тело. — И советую прекратить повторять это, покуда ты ещё многое не усвоила.
Тёмная кожа, похожая на необработанный металл, покрытый копотью огня. Две пары молочных желёз на крупной грудной клетке, между которыми сложенным рукам легко лечь. Конечности крепкие и суховатые, тощие, а лицо довольно громоздкое. Перевёртыш смотрел на каждую черту, как изучал, и подводил один простой итог: кривился и фырчал.
— Может хотя бы перекупщики не гибриды? Я с радостью б сменила роль, пусть оно всё времени съест больше. Звёздными декадами пусть даже!
— Не-а, — Мэтью следила за всеми действиями довольно сонно и лениво, да отвечала подобно нехотя: — Язык кода, который обнаружила Кенаи, относительно новый и почерк появлялся на недавних подрывных операциях. Это не столько порабощённые Мегеры, сколько их ГМО-наследие от глав или сами главы. Помнишь же, выводили себе тела хорошие? Один хрен: власти там хватает, как и умений. И Люмелле не нужно, чтобы пираты получили себе очередное развлечение. Так что… можешь стать ещё большим уродцем ГМО-вида. Нет, правда, я взяла кровь на твоё возмущение.
— Не надо, — перевёртыш сказал это до того, как Мэтью достала очередной пузырёк из кармана штанов. Падальщик подумав, медленно широко улыбнулся и заключил: — Но ведь теперь всё зависит от тебя. Мой вид ныне твои заботы, твои беды, как и вся удача в этом деле.
Мэтью вытащила из-за спины заранее закреплённую на поясе электрическую точилку для ногтей.
И так провели какие-то минуты, пока падальщик обдумывал план и привычку речи, а Мэтью, попеременно выпивая, стачивала небрежные мелкие копытца до похожих на треугольники ногтей. Кроме выкинутых в карман крыльев были другие куски тела, такие как перья, шерсть, пепел, кожа — Мэтью пообещала позаботиться. Всё уже было готово. На всё. Он щурился, пытаясь понять планы Айкисл. По её совету отрастил на голове волосы, в странной линии роста и с конской крепкостью. Они переходили в тёмные крепкие косы, которые ему повезло самостоятельно сцепить.
Дошло время до одежды, и Айкисл протянула не самое приятное да удобное, на что падальщик бурчал:
— «Косточки»? О, тебе мало ранить меня в моё несчастное сердце, тебе хочется меня добить, хочется моей боли, моих страданий.
— Ради тебя стараюсь, — Мэтью развела руками.
Она ему помогала и с этим, но завершилось всё довольно предсказуемо: она его швырнула.
В этот раз на пол, который разлетелся в стекле. И пока падальщик падал, то видел над собой вспышку. Пока он падал, то слышал заглушённые от бинтов шаги и хлопнувшую дверь.
Приподнялся он очень медленно и нехотя, ворча на необузданное тело. Он рухнул на кровать вновь и смотрел в окно, выполняющее роль стены. Много деревьев, зелёно-серых, сизых, за которыми вдалеке чёрным силуэтом на красном рассвете были небоскрёбы. Падальщик хотел бы весь день потратить на то, чтобы смотреть в окно за птичками.
Вторая попытка подняться. Шатаясь от нежелания, медленно добрался до окон и сдвинул, обнаружив за ними балкончик. Это был двухэтажный дом вдали от всякой цивилизации. Он был похож на колоду карт: красивые скомпонованные картонки, которые полетят от любого неосторожного вздоха. Так и тут было очень много стекла с тонким золотом.
Взгляд падальщика скользнул по балкончику. Рядом находился столик, на нём — плетённая небольшая корзинка с вишней. Сплошной минимализм.