— Хороший жест, — проговорил он певуче и хмыкнул, — но только за что мне пришлось на тебя шипеть?..
Он занял место за столом, любуясь восходом и заходом звёзд. Сдвинул корзинку и обнаружил бумаги. Самые обычные, которые удобно будет сжечь, а потому сел их внимательно изучать, попутно поедая вишню. Здесь имелась и распечатка фальшивых документов, забитых на чипы. Фото было отредактировано, но местами ему фон казался осколками, а квадратные зрачки белыми от вспышки. Имя, второе имя, краткая история, дающая широкие идеи для развития. Были уже записанные диалоги, переписки давности во несколько декад. Даже медицинская карта. А на очередное пояснение касательно вида, особенно момента, что это в документах о личности, он закатил глаза:
— Мясо. Просто вид выращенного мяса на продажу. Получат побочки, но настроят все характеристики и наслаждаются моральным каннибализмом, но чудовище, конечно же, я, — он повторно окинул взглядом документы. — Мне оно более не пригодится, так ведь, Мета?
Нескольких страниц не хватало, и он осмотрелся. На дне корзины он обнаружил чипы: маленькие стеклянные капсулы со схемами идентификации. Одновременно с этой находкой коленка Перевёртыша встретилась с устройством вживления под столом. Рекомендовалось вживить в руку. Падальщик фыркнул и взял устройство.
К одежде отношение было разносторонним: многообразие видов и фасонов в одном шкафу, но все подходили под будущий праздничный вечер. От бережных и осторожных краёв рубашек до плавных и текущих в руках полов платьев. Цвета были яркими, но приглушались блеклыми акцентами. Чёрные и белые сияли. Это было волей выбрать более желаемое в необходимых рамках.
И он всё думал над ролью, да как правильно исполнить. Как искоренить из себя ту страсть и жажду маскарада? Возможность изменений да превращений… он спрашивал себя, когда же больше всего это начало кружить голову. И понимал; находил ответ, что в мире этом — ведь стало слишком скучно вечно быть тем, кто на вершине. Почти.
Сначала он проверял платья, затем штаны. Когда дошёл до бижутерии, то заметил в отражении разрезы на шее. Провёл по ним треугольными когтями, ощущая нервы и рёбра. Они шли к позвонкам. Всё прощупав, он смог их раскрыть. Это как чешуя, но растущая наоборот, не обтекаемо. Четыре пары чешуек, скрывающие нежные внутренности и органическое решето. Падальщик угадывал с действиями: он напряг грудную клетку и резко выдохнул. Из дыр вывалился желтоватый туман, который стал кружить голову. Сильный, сильный-сильный дурман, от которого он поспешил в ванную комнату, стараясь всё с себя смыть, всячески избавиться от преследующей пелены.
Его руки тряслись, как и рудимент хвоста. Уши, глаза — дёргались. Он взглянул в зеркало и на расширенные квадратные зрачки. Тяжело дышал.
Взгляд скользнул по полкам, от аптечек и ко всяким средствам гигиены. Очередная записка, документ, вписавшийся в стакане промеж зубных щёток. Трясущейся рукой он взял бумажку и вычитывал детали, пачкая лист водой. Одна из недостающих страниц, рассказывающая о биологии искусственно созданного вида. То действие оказалось распылением малоприятной для него дряни, которую часто не проделать.
Падальщик очень ругался, сверля зеркало перед собою:
— Ничтожные. Играют в божеств, но проиграли природе: ни малейшего иммунитета к своей же заразе! А тебе лишь бы издеваться…
Он вернулся ко всем цацкам. Перчатки уже не были нужны, регенерация была хорошей, и следу для чипа приходилось на вид несколько лет. Падальщик взглянул на ноги с очень высокой пяткой. Несколько раз ударил копытцами по полу и задумался. Полез в шкаф.
Обувь была и походила на подковы на весь ноготь. Перевёртыш выбрал золотые, без лишних вставок, только по одному бриллианту по центру. Топнул, проверяя, как сидят.
Падальщик вновь повернулся к зеркалу, смотря на чужое ему тело. Топнул ногой. Другой. И ещё. Он слушал ритм, который выбивал, махнул руками и закружился, танцуя под создаваемую мелодию. Шаг за шагом глухой цокот металла о дерево. Ноги слушались лучше, ведь это дело привычки: то, как их можно быстро менять местами, ходить и скользить, избивая пол. Падальщик вытащил шарф, проходя мимо шкафа, следил за движениями, смотря в зеркало. Полупрозрачное полотно держал в обеих руках за спиной, как крылья. Он взмахивал на поворотах, на резкости движений. Всё в ритм.
Остановился, когда копыто провалилось в пол. Перевёртыш усмехнулся и вытащил ногу.