— Столько лет, а всё ещё помню, что да как, а теперь и это место будет помнить меня всё время ему отведённое.
Звон. Похоже, это было время, как и гудки машины во дворе дома.
Одежду он выбирал, исходя от обуви, а потому не ждал более. Взял чёрные широкие штаны и такую же кофту с открытым горлом с длинными, свисающими рукавами. Светло-золотой оттенок лёг на верхние веки, такая же помада окрасила нижнюю губу и прошлась линией вниз: под ямкой, по подбородку, по шее. Это заставило его смеяться.
Золотые обручи на голове, такие же в драгоценности каффы на уши, походящие на рыбьи кости. Золото, золото, золото, едва блестящее, но дорогое. И цепочку на шею со звеньями большими.
Он забрал все документы и пошёл прочь. Минуя второй этаж, на первом он кинул в разожжённый камин все важные бумаги.
Простой дворик, забор, за которым ждал парящий белый лимузин. Двери открылись. Внутри никого — всё работало благодаря программе. На дисплее водительского сидения был указан путь, ведущий к городу, к тому самому отелю «Яркий рассвет». Впереди час медленной и спокойной поездки.
Мимо окон неслись рассветные пейзажи. Перевёртыш смотрел то на руку, то на красоту за стеклом, изредка вскидывая внимание на беспилотную машину. Он один и мог разлечься на весь салон, который, признать, пришёлся ему довольно уютным. И надо было убивать час, думая не только о фальшивой личности и о том, к чему ведёт игра с Айкисл.
Но мысль вскоре ушла, и потому он плавно бурчал:
— Я просыпаюсь вновь, здесь и сейчас… Без слов… Средь звёзд и их оков…
Программа машины что-то пропищала. Перевёртыш усмехнулся и склонил голову. Он постукивал коготками по стеклу и слушал ритм, который знал ещё очень-очень давно.
— Сквозь множество веков, пространств и лживых фраз, я просыпаюсь вновь, здесь и сейчас. Так много речь моя раскроет о пустом, невечном, что я совью рассказом на пути чужом мне, млечном…
В ответ писк машины, сопровождающийся и светящимся дисплеем.
— Да знаю я! — вскинул он руками. — Оно не полное, оно заканчивается в «Из слов» по моим мыслям, но не подходит по строению тристортонгского плетения.
Ему ответил новый писк, более протяжный.
— Раз так считаешь… только ради тебя, пускай, считай это цельным с тем логическим завершением, но я это потом доведу до ума.
Тихий писк. Падальщик покачал головой, чуть махнул руками:
— Так и быть. Я не противлюсь тому, чтобы как-то скоротать время. Найди что-нибудь духовое, желательно флейту.
А после взглядом к окну потянулся. Пёстрые сизые леса редели, появлялись заземлённые домики, другие машины и отсутствие живого пения заглушала найденная программой тонкая музыка. Машина скорее плыла по дороге, чем ехала: равномерно по скорости и, когда требовалось тормозить, то приходилось это незаметно.
Даже когда перед лицом появилось здание напротив отеля, то единственный пассажир этого не заметил.
Музыка затихла, и открылись двери.
Падальщик медленно вышел, цокнув копытом. Его встречала охрана, и он протянул им руку. Писк. Перед ним расступились.
Созданий больше. И не только та дама со слизнем. О, только сейчас стало явно, глядя на её руки и блеклые точки от игл, чья была кровь в пробирке. Он подходил к ней, где-то в подсознании гадая, как подобное удалось Мэтью.
— Асонели-и! — протянула та дама. — Помнишь?
— Да, — отвечал перевёртыш, сощуривая глаза, — я прекрасно помню тебя, Генкен, но всё же я ожидала не только тебя… если ты понимаешь.
— Ах, уф, — Генкен отдала слизня стоящему рядом созданию, возможно, охраннику или слуге, — брат запаздывает. Работа.
— Работа?
— Он сам всё расскажет! — и она взяла свою знакомую новую подругу под руку. — Да и ты, ты расскажи о себе побольше. Лет десять ведёшься в сети, а так мало говоришь.
— Работа, — отзывался он от имени Асонели. Он говорил, играл её, как было всё указано, — сама же понимаешь. После уничтожения MS-401 нет у меня желания лишний раз светить…
— Всё будет лучше, — заверяла Генкен. Она привела их к одному из столов, места за которым они заняли.
— Такая уверенность? Он не говорил, почему?
— Не хочет впутывать… я верю. Но хочу уже давно ему покоя.