Несколько тарелок, салфетки, в которых укомплектованы столовые приборы. Асонели замерла над ними. Генкен коснулась её плеча, но в ответ ей лишь покачали головой. В бокалы наливали вино, к которому Асонели прильнула губами. Приносили салаты, составные части которых двигались от острых соусов. К ним она брала палочки, не заморачиваясь над правилами.
— А как ты сейчас? — спросила Асонели у Генкен. Последняя оторвалась от двигающихся моллюсков и взглянула на собеседницу. — В последнее время я мало узнаю.
— Это… — Генкен глянула по сторонам и, убедившись, что в метрах трёх от них никого, нагнулась поближе: — Игаро. Даже у этих, — она пальцами прошлась по шее, словно взялась за незримые оковы, — наверняка дополнительно подслушивают. Я боялась за нашу переписку.
— Действительно плохой исход… М-м… — Асонели глухо постучала палочками по еде. — Такая тишина очень напрягала меня.
— Наши скоро сделают свой канал, — улыбнулась Генкен. — Пока ошибаются. Все ошибаются. Весь путь из ошибок состоит, но это и сделает нас лучше.
— Но вот что, — в ответ улыбалась собеседница, — бывает ли выбор, где нет ошибок? Эволюция остановится, — и тут сложнее держать улыбку искренней в мягкости.
— Можем только уменьшать их количество, не важно, градация или деградация это. Нам всё нужно проверять.
Иногда к ним подходили слуги, подливающие вина, дополняющие их стол лёгкой пищей и закусками, а не полноценными блюдами.
Одну из тарелок подала совсем не та осторожная рука, которая могла быть у персонала, нет. Грубая, светловатая, с отбитыми ногтями, но так бережно ставящая перед Асонели полноценное блюдо. По центру свитое в мясе и листьях салата гнездо, внутри которого слабо прожаренные белок с желтком. Как желе они тряслись от движений. И вместо вишенки, которая могла быть на торте, на вершине этого кулинарного творчества находился жареный жук с раскрытыми изумрудными крыльями.
Генкен широко улыбнулась и прикрыла лицо ладонями, как в мольбе, когда Асонели старалась не реагировать на поцелуи в шею, словно ожидая таких действий от грубых пухлых губ. И низкая речь у уха: «Я так рад тебя видеть».
Он занял место рядом с ними. Генкен с того момента улыбалась, когда Асонели вела себя сдержаннее. Последняя прикрыла глаза, подтянула к себе бокал для ещё одного глотка, а затем с прищуром заговорила:
— Ты принёс еду нам, но не себе, дорогой.
— Уже поел, а у гостий отнимать мне незачем, — он улыбнулся. — Это особая пища, которую должен попробовать каждый... и каждая из вас.
— Ты мил, Несокон, — улыбнулась Асонели. Она вновь взяла в руки палочки и стукнула ими друг о дружку. Подобное блюдо легло и перед Генкен, но с рук чужих.
Она неспешно взяла ими изумрудного жука, когда Генкен спешила есть. Асонели неловко улыбалась на свою торопливость и салфеткой чистила подбородок и губы. Она подняла свой бокал, и так поступили двое рядом. Их бокалы соприкоснулись и отозвались красивым звоном.
Асонели только хрустнула хитином на зубах, когда Генкен замерла. Последняя закрыла рот руками, трясясь поднялась и поспешила из-за стола, пригнувшись, сжавшись. Её копыта торопливо били по полу и удалялись в звуке, некогда ярком, говорящем о тяжёлых подковах.
Асонели проводила её взглядом, а затем вернула Несокону и его вниманию. Сейчас оно было не на ней. Оно было выше, на балкончике над залом, где шастали разные создания, слуги и проходила Мэтью. Она юркнула в одну из дверей со стеклянным звоном, но вот уже и вышла с пивом в стеклянных бутылках. Несокон тихо рычал, следя за нею:
— Опять эта потаскуха Организации стремится подлить бензина на двигатели. Я б снял с неё кожу, чтобы не ныла больше о бинтах, — он резко осушил бокал.
— Что она сделала тебе плохого? — нахмурилась Асонели.
— Спрашиваешь? Да суёт свой кривой нос не в своё дело. Мы вообще не нужны Организации!
— Генкен не произносит прямо…
— Плевать, пусть смотрят на меня, если им так хочется.
Асонели не сдвинулась, промолчала. Она пила, в отличие от Несокона, неспешно и медленно пробовала сильно забитое специями мясо. Ела долго, жевала и под конец спросила:
— Что это?
— А как думаешь? — вопросом на вопрос ответил единственный собеседник.
— Что-то очень знакомое… но не могу от специй вспомнить.