— Принц!
Архонт не отвечал. Всё было слишком... тем, что с толку враз сбивает. А девочка всё крутится, обходит. Он утирает след кровавый костяшкой пальца, косо смотрит, начинает улыбаться.
— Да что ж ты говоришь такое?.. — молвит. — Чужак простой я, иностранец, да турист.
Та всё своё лопочет. Плохо говорит, но повторяет. И через одно мгновение предлагает:
— Давай я покажу вам это место!
— Ну как мне отказать такой прекрасной леди? — врал сам себе Архонт, ведь отвечал, когда его уже за руку взяли и вели. Смирился: так и быть, он в лоскуты запрячет свой обед.
Всё было слишком несуразно, что не хотелось роль выданную играть. А почему решила — любопытно. Вот он и ходит, смотрит за каждым деянием её в пути. То, как представилась она столь говорливо, как мимо каждого лотка прошлась и рассказала о торговцах, об их таре и товаре, иль сверху расспросила всё про них. Где-то еда, которая хранилась хорошо жаре чудовищной назло, а где-то вещи памятные были, сувениры. Одежды, где платки, в которых вышиты места, где были: горы, лес, да главные в них реки.
И задержались. На платок она смотрела дольше, что-то умолчав.
— Неужто тебе он нужен? — дёрнуло Архонта расспросить. — Пейзаж не здешний, напоминает только небольшим кусочком.
— Он был таким! — блестели девичьи глаза, да пыл вернулся. — В книгах я смотрела, мистер принц!
«Смотрела», — отмечал он для себя. Голову склонил и слушал больше.
— Мне говорили, что такой земля была раньше. Лет несколько назад... не помню сколько... лесов не стало... но речка сохранилась! Оттуда видно горы!
Архонт на то подумал, поглядел, да протянул торговке несколько монет.
Радости девочки не было предела. Что-то пела, да радовалась принцу, которого косились все остальные. У смертных душ глаза другие были, пустые для миров; и видели они иллюзию простую. Им было неприятно, всё же, но причин найти сознание не может. И не поможет. Но каждое последующее слово им резало извилины мозгов: «Он — принц».
Путь до реки был не долгим, которым ранее пришёлся путь по рынку. Плыли звёзды, садилось чужое солнце, касаясь первыми лучами грани вод. Деревья плавно от воды качались, тёмными ветвями разрезая свод небес, а затем обратно возвращались, прутьями ласкаясь о брег. И прочие водные растения ловили воздуха потоки, колыхались. Среди рогоза и кувшинок, что закрылись, рокотом гостей встречали лягушки, жабы. Свистели птицы, цикады ворковали.
И падальщик смотрел на всё, стуча от скуки клыками, вторя слабо песням мировым. Девочка же сидела у земли, к воде поближе, да смотрела вглубь её, в песок, где появлялись редко камни, где косяками мелкими рыбёшки проплывали.
Смотрел. Смотрел, чтобы услышать: «Тут камни странные! И что-то есть…»
Вздохнул через клыки. И мысли приходили, отторгали, одной лишь истинной остались — во всю эту глупость заигрались.
«Так молода, ещё не жила толком, и не научена никем бояться тех, кто может быть опасен, — так думал он, снимая капюшон. Плащ и с плеча спадал, и падальщик всё ждал: — Такой придётся глазам более не верить».
Девчонка что-то отыскала, прибежала, в руках держа комок какой-то грязи.
Её встречала тень и монстр, зверь, чьи когти в напряжении, но держались. И крылья раскрывались широко, мембранной от когтя до когтя, и уходя под юбку, сокрыв над головою небо. Глаза сияли фиолетовым миром.
— Принц, посмотри! — воскликнула она и протянула жабу. Грязную. И руки у девочки полностью в грязи, ногами по колено в чёрной тине.
Он посмотрел. Встал на колено, рукой одной опёрся, голову склонил. Когтями чуть стуча считал секунды, думая над тем, что говорить. Дыбилась только больше шерсть на плечах и на спине.
— Перед тобой чудовище, и ты того не видишь? — голос его на тон упал, на два — стал эхом и кряхтением. Порезанные губы открывал, чтоб видела она его клыки.
— Не чудовище! — качает головой она активно. — Чудовища только рычат, не говорят красиво. Вы заколдованный! Это ведьма сделала! Я не принцесса... но вот она! Вот эта вот лягушка! — и жабу протянула для Архонта. Глаза чёрные, большие, лапы дрыгались активно, пытались отстраниться от рук любопытных молодых.