— Где ж всего ты этого понабралась...
— Так в сказках было! Перед сном читали. Там и принцессы, и драконы, и великаны. Рыцари! И принцы, которых прокляли, — она задрала гордо нос. И встрепенулась. Осмотрелась. Сдвинулась и жабу в руку монстра нагло уложила: — Ночь почти! Меня дома заждались! Прости, принц, мамочка ругает громко!
Девчонка руки вымыла от грязи, за платок схватилась, на плечах поправив. Неуклюже странно поклонилась на прощание и побежала прочь, в кусты, к тропинке, где силуэт её стремительно пропал.
И падальщик жабу всё держал. На рокот кваканья взглянул, ещё подумав, когтём слегка погладив пузо желтоватое, в рыжих пятнах малых.
— Остались только мы. Мы и многие вопросы.
Как оказалось, кому-то чрез иллюзию увидеть монстра удаётся, да только тем не важно это видеть: и без обмана будет результат, в котором ото лжи владелец такого одеяния рехнётся.
Помыл он жабу, малость разглядел шершавую кожу, бородавки, конечности и ласты, которыми брыкались. Держал её за лапу заднюю, крутил в когтях, смотрел отлив на теле, что получался от сияния красного заката и ответа ночи синевы.
— Напоминаешь мне ты одну разумную и наглую родню свою, — промолвил падальщик, лежа под тенью древ, среди песка и трав, пасть свободную рукой небрежно подпирая. — И как с тобой мне поступить прикажешь?
Жаба дёргалась. Пищала от того, как сильно тянет тело её ноги. Горло дёргается меж головой и пузом, рокочет. Глаза по очереди медленно закрывает, видя то лес редкий, то за рекою берег дальний и родной.
Дёрнулась. Подкинули её. Увидели глаза и звёзд скопление, мерцающее в тёмной синеве.
И следом темноту захлопнули клыки.
Сказ о вишнёвом вине цвета птичьей крови
Не ведали горя создания без крыльев, что жили в лесах далёких. Средь древ созерцали цветение жизни, голову к небу едва ли задрав. Не грустно людям с рогами-корнями быть ростом три фута всего — пред их руками всегда видны были дары их вечных домов. Не было зим в краях их чарующих, подобных в других племенах, но была в их жизнях самая странная весна.
Их местный житель сегодня проснулся, чтоб роль свою в мире принять. С лучами звёздными встал. Рука его по коже грубой чешуйчатой прошлась, снимая бледную линьку и трухлявую кору. Очнулся. Схватил серый махровый плащ, накинул на плечи, сцепил фибулой, похожей на плетение плюща.
Вышел из дома, что строение шалашника, да крупнее в несколько раз; где цветки ещё закрытыми были пред лучами только проснувшейся звезды.
На улицах их города не слышно было дурного гомона. Тропы из камня, по краям высокая трава. Знакомы все, приветствуют бодро. Друг тянет яблоко, что завтраком единственным и ранним будет, подруга — подаст корзину, в которую предстоит собирать на вечерний ужин иного года листья древних древ.
Поле далёкое, лес редкий, нарастающий где-то вдали теней. Встречает пение птичье, что трелями становится всё больше. Птиц много тут всегда, заливались громко пока таились среди листьев широких и цветущих плодовых деревьев многих. Бывало, что свистели, реже скрипели. Выли редко, чирикали подобно. Лилось мёдом их плетение весеннее.
Сад деревьев чёрных с листьями рыжими, да цветами алыми, от которых запахи нитями сладкими обнимали сознание. Не высоки деревья, в ширь растут стволами крепкими, но к ним лесенку пришлось подставить существу, чтобы подняться до макушки кроны. Там листья самые ярчайшие из всех.
Встал он неудобно, кое-как держался. Шаталась лестница, кренилась ветка. Рукой зацепился за сук и тем подвинул. Вместе с этим остолбенел. На него смотрел тёмный глаз зверя. Ни то оскал, ни то пустая морда, чистая от всякой плоти ошмётков.
Народец малый оступился, вниз камнем полетел. Только не почувствовал удара. Взгляд поднял — зверь за ногу его держал большой когтистой лапой. И отпустил. Несчастный приземлился, но в этот раз точно не наткнувшись на свои рога.
Он растерялся. Взглянул на корзину, из которой выпали листья, что собраны ранее были. Поднял взгляд на ветви, чтобы увидеть, как тёмное тело вилось среди них. Парализовало — то был страх из-за существа, которого не видел ранее. И от его огромных клыков. От лап, которые ступали плавно сначала по коре, затем земли касавшись. Светлые кости на фоне тёмной гривы. Бездонные холодные глаза.
Как монстр пнул своею лапою корзину — так и владелец той очнулся. И он не помнил, как в спешке убежал, но в городок средь плодовых кустов вернулся без запасов, без добытого. Ему не верили — не было в их краях такого зверя; отправили вернуться, и возвращение ему пришлось на ночь.