Всё было на местах: лежавшая корзина, из которой ветер выгнал листья. Владелец тихо подбежал, поправил плащ, взялся за сбор того, что ещё было. Спешно завершил, поднялся, отступил — и встретился спиною с пастью зверя. Рычал над ухом он, но как-то даже тихо. Любопытно?
Сборщик отпрыгнул, резко развернулся. Уставился в сияющий во фиолете взгляд, корзину приобнял. Монстр же голову плавно опустил и держится, будто берётся сил или момента для прыжка. Но только смотрит.
— Чего ты хочешь от меня?! — в отчаянии завопил несчастный голосом осипшим.
И явно он не ожидал ответа, низких и шипящих слов:
— Зачем явился чужак в мой нынешний дом? Простак, что в миг двинулся умом, да поспешил коснуться ветвей. Я же их хранитель, я их верный, древний зверь.
«Нет, просто зверь так хорошо не скажет. Это же стихи! Красиво», — думал пострадавший от него. Осмелился корзину от сердца отпустить, поставить с собой рядом, руки показать открытыми ладонями. И затем дрожащим голосом сказать:
— Я Зани, — произносит, чуть перед зверем кланяясь. — Я собиратель лепестков для наших праздничных напитков. Я их в этот день собрать был должен... уже ночь.
— Позволю я тебе в сей раз забрать корзину листьев впрок, да только долгом будет мне получить оброк: ты сей напиток мне на пробу принесёшь. Коль мне не понравится — умрёшь.
Зани поправил плащ, голову почесал, ударившись рукою о рога. Выбора ему не дали. Он поклонился и ушёл, в душе своей маленькой и трещащей понимая, что если не придёт — придут к нему. В дом родной вернулся, что прутьями увитый средь кустов. Сел за круглый стол и очень долго думал, рассматривая листья на руках. Волокна в них плелись среди мембраны, подобно как под кожею сосуды, которых не увидеть под корой Зани. Внутри где-то терзал по горлу страх, такими же когтями как у зверя.
Так быть, решился он принять условия, да сделать выбор там, где его нет. Прошли приготовления, пляски. Праздник о весне, о первых лет цветения, где молодые, наливные листья в воде пробыв отдали сладкий привкус. И с праздника, где за руки держались те из малого народца, водили хороводы, веселились, пропала лишь одна глиняная бутыль, наспех что закупорена корой. И может то увидели б другие, если б заметили как был печален их сородич.
Явился он через декаду из ночей к тому же древу, под которым нынче сидел зверь, подняв взор к небу. Длинная пасть, что сплошной череп с несколькими рядами челюстей, зубов, и всё на пышной гриве, львином крепком теле, и в завершении из длинного хвоста. И на спине сложились перепончатые крылья, из-за которых монстр взгляд кинул на Зани.
Зани руку протянул, поставил на земь бутыль, чинно отошёл, позволив зверю взять её большой когтистой лапой. Резцами откупорил зверь бутыль и ими же схватился, а клыков двойной парой за горлышко покрепче. Язык плясал, просунувшись ко дну. Монстр вскинул голову, задрав к небесной тверди, тем самым полностью напиток поглотив.
За этим собиратель взгляд не сводит. Как допивает зверь, кладёт наземь бутыль, отходит. И, что подумав, послушав сердца стук, чудовище взирает на прибывшего к нему, да говорит:
— Не буду спорить, меня устроила сей дань. Довольно ярко, сладко, но есть грань, которую пройти позволит наша встреча: для лучшего сие творение хорошая предтеча.
— Предтеча?.. — Зани через мгновений пять спросил. — Этот напиток из года в год мы пьём. Встречаем первое цветение лесное, ему поём. Как птицы. И запиваем тем, что собираем.
Встретил он долгий взор чужого глаза, что так ужасно на мозги давил, коготками по черепной коробке проводил. От этого Зани ещё заговорил:
— Золото небес для нас ценен. Он нас пробуждает окончательно от спячки. Нет лучше ничего!
— Но может. Следует лишь посмотреть на кроны, чтобы ответ они отдали. И эти троны птичьи сохранили в лепестках цветов секрет. Чтобы сокровище явить не нужно сотни лет, — зверь голову склонил, терзая другим глазом. — Так собери и воссоздай рецепт ты древний, новый. Деревья эти во цветении, напиток же почти готовый и в руках. Сготовишь правильно и будешь долго жить, но коль не справишься — останется убить.