Зани поправил плащ, затем вообще убрал, чтоб не цепляться им за дерева кору. Не оставляют выбора ему, но где-то в глубине души теплилась надежда, которая и гложет — зверь не солгал, испил напиток только. И в раз грядущий повторить то может. Иль убить. Но всё же он отказаться перед ним не может, и коль нежные красные бутоны помогут дать ещё хоть пару дней, то он их выберет, сорвёт, да в плащ уложит.
Вернувшись в дом, в родное поселение, стал вспоминать рецепт и то, как сей напиток готовили мастера его деревни. К ним предстояло обратиться, да только вопрос не мог сложить Зани, не мог найти предлог.
Открыл таверну, прошёл вовнутрь, повстречался с хозяйкой, с подмастерье.
— Ты говоришь сготовить всё иначе? — рога серебряные почесала мастерица, да задумалась на весь рассказ Зани. Он не таил, что с ним произошло, а жизнь чужая хозяйку волновала. — Нам, может, к оперённым обратиться?
— Он сильный, — тихо собиратель говорил. — Меня схватил тогда одной лишь лапой! И не убил. Не знаю.
— Рискуешь ты. С тобой пойду в ту ночь, — та заключила, когда взяла к себе плащ цветущих бутонов полный, которые сладостью давно увили помещение. В тёплую воду, да нагреть, добавить специй и следить за всем. А большего Зани не увидел, не приметил: вот-вот и унесла она большой бутыль.
Чрез пару дней они открыли один из десяти больших бутылей. Испробовать первым решил Зани. Налил себе в пиалу из разбитого изогнутого камня, к губам подвёл и сделал несколько глотков.
То было ярче, чем из листьев. Живее и насыщенные где-то, и это замечали остальные. Забывшись, они потратили бутыли на очередное отмечание, да в тот же день, что сбило для созданий привычный жизни ритм. Готовиться к дальнейшему сезону они решили отложить на пару дней.
Но одна из тар у них осталась зверю. Всё остальное время гуляла по домам молва о существе, о их хранителе, что рассказал им про напиток древний. Всего, что говорил Зани, они не знали. И позабыи. Только мастерица ещё помнила о твари. Пока ещё.
В ночь другую шаг тяжёлый был, когда пришли все к дереву они. Зани и мастерица с подмастерьем явились в освещении луны. В руках их тара, что через руки легла в ладони Зани, чтобы поставить в корни древа перед зверем.
Монстр это заметил и спустился, когтями взрывая грубую кору. Шерсть опять в сиянии луны блестела, показывая тела хищного границы. Бутыль в его когти попала, также опустела, быстро и до дна.
Рогатые смотрели на его глаза. Там голод.
И пасть его, что клыки не скрывала, вновь шевелилась и стучала:
— Столь плавным чувствую букет этих цветов на языке и в глотке. И, покуда не пустослов, вам отмечать дарую, всё же. Но голод голодом останется. Ответь же, народ малый: попробовать напиток ещё станется?
— Нет, простите нас, Хранитель древ, — ответил сразу же Зани. — Нам хватило лишь на пару тар столь вкусного напитка. Цветы же... все давно перевелись.
Глаза зверя блеснули. Рогатые создания переглянулись.
Правда была их: на дереве, пощипанном в верхушке, цветов давно не было. Да и плодов на нём не завязалось — засохли да опали, комочками в земле валялись, под ногами неосторожными трещали.
Трещал и голос зверя, когда речами плавными стали слова из пасти, клыками обрамлённой:
— Деревья веками плода не дают, брать покуда им сил на рост и насекомых привлечения из ниоткуда. Да без опылителей обойтись здесь нам возможно — от зимних мотыльков рецепт взять осторожно.
Слова славно лились. Они плясали, подобно траве, что шелестом венчалась под троицей ногами, под лапами зверя. Он на них смотрел почти что нежно, склоняя пасть то в сторону одну, то в другую:
— Есть исход, и в мире этом у перевалов горных народ, что в злате гордо живёт. Земель плодородных давно не видели они, так позовите их скорей, а день сего сошествия земель украсит пряный хмель. Они тайну хранят и не говорят поколениям о ней, избегают умений во благо на родине своей. Так быть может пир поможет решить дилемму о том, и также сможет убрать нашу проблему. Есть принцесса у них, коя душу хранит от звёзд света. И скажете ей, что принц её ждёт, что праздник он с ней с песней отметит — и Хранитель-Зверь за каждое слово своё ответит.
Как Зани говорил — давно все понимали, что выбор в уговоре этом роли не играет. Не важно, скажет это монстр или нет. В согласии они кивнули и ушли туда, где утром от них ждали все вестей.