— Убери камеры. Оставь стекло.
Ериц на мгновение повернулся, затем кивнул. Он потянул рычаги, направив «Иглу» на очередной прыжок. Тряска.
Архонт прищурился, приподнял уши. Тряска стала мягче и не остановилась, а перешла в плавность.
Корабль был очень компактным по сравнению с другими моделями. Сиденья в нём настраивались, будь то их размеры или количество. Здесь антропоморфы, подобные Мэтью, могли бы уместиться в количестве десяти. А вот с двумя падальщиками шли проблемы от их хвостов и крыльев, самих их размеров — они прекрасно занимали места двух, если не трёх.
От вида отличались и ремни. Увы, то настраивалось лишь в процессе, а не заранее, потому плечам крыльев доставалось. Что же шло после того, как надоевшие путы ослабляют? Держаться за поручни и чужие кресла, ведь это не станция, имитирующая в полёте естественное притяжение. Тут всё работало не так славно, что, можно сказать, в половину силы. Шаги получались неуклюжими, тем более корабль словно метало. Так Архонт и добрёл до сидений пилотов, смотря, как и они, в экран, увитый чем-то бордовым.
Ериц набрал команду. Камеры отключились. Корабль, не теряя щитов, обнажил стекло.
Падальщик присвистнул. Павлин же вжалась в кресло как можно сильнее, напушив перья и заливая их цветами кресла, повторяя узоры, крапинки, копируя тени, как бы ремни сами лежали в воздухе, как и одежда. Алые глаза потемнели. Что Ериц? Закатил глаза.
Повело.
Мэтью ткнула Архонта в бок, он — послушно убрал крыло и пропустил её вперёд, к глазу.
Видимый хрусталик был больше корабля, был мутным, показывая таким зрачок. Такова и серая, чернеющая радужка, внутри которой виднелись прожилки, волнами складки, движимые, словно изнутри течениями. Склера едва светлела у этого омута. От него отходили капилляры, тряслись от каждого движения на светлеющем теле, походили на деревья и ветки, избиваемые ночами ветром. И это продолговатое тело темнело, чем дальше оно шло, с каждым метром всё меньше отражая свет, сливаясь с бесконечной пустотой.
Глаз наклонился, но он не поворачивался. Это сгрёбшее щупальце потянуло корабль. Повело.
Позади остался омнекс. Крестообразный металлический шпиль размером с карликовую планету был увит чёрными двигающимися путами. Щупальца перебирали корпус космических ворот, не давая технике контроля, отключая батареи, системы. Выключались маячки. Свечение медленно угасало в каждом кусочке корпуса, не подавая больше сигналов. Это тёмное пятно на карте.
Это был омут, в котором можно утонуть. Когда лежишь на кресле и смотришь на иглу, которая всё ближе к глазу, главное — не повернуться в сторону, чтобы не было больно. И здесь также встречал омут, но только что было перед ними, кто был перед ними — смотрели ли на них? Смотрели ль в них?.. Там было очень пусто, очень глубоко. Темно и мутно.
По стеклу постучал острый ноготь. Фаланга закрыла обзор.
Только свет внутри корабля что-то значил.
— Вашего ж… — серая ладонь ребром закрыла Мэтью рот. Архонт на неё сурово косился.
В следующую секунду он убрал руку, стоило ему почувствовать клыки. Он потирал на удивление ещё цельную кисть.
Айкисл покосилась на ленту в своих руках, потёрла её между бинтами пальцев, слушая шорох тканей. До тех пор, пока оттенок ленты не стал насыщеннее, как и её бинты, как и всё окружение. Тогда Мэтью подняла взгляд на глаз.
Тряхнуло.
Чернота отпустила корабль.
Ериц вернулся к панели и вырулил «Иглу», позволяя ей отдалиться от монстра. Он плавно преодолевал метр за метром, но словно ничего не менялось.
— Что это вообще… — едва подала голос Павлин.
— Наблюдатель, — скупо отозвалась Мэтью. — Четвёртый ранг, междумирье: звёздные паразиты. Редкость. Они держатся особняком от цивилизаций… хм.
Архонт не высказывался. Падальщик наблюдал за картиной, за тем, как явнее становилось отдаление Наблюдателя. На вытянутом громадном теле стали видны руки, два вида по две пары: крупные и поменьше. Крепкие плечи, от которых шли мышцы, утопающие в теле и за щупальцами. Бежевые, темнеющие, с острыми ногтями.