Выбрать главу

— Я могу держать себя в руках.

Она убрала руку и вернулась к пути.

Архонт и Павлин переглянулись. Последняя тихо и с хрипотой поскрипела.

Шаги отзывались эхом, будь то цокот когтей или шарканье бинтов. Узкие высеченные коридоры сменялись обширными неровными залами, пробитыми, разносящими любой звук, посмевший появиться. Шорохи, шёпоты, шкрябанье маленьких палочек по стенам оканчивались режущими звуками.

Ровные коридоры реже проявляли себя. Их грубо сменяли неровности и дыры в стенах, разломанные в каждом миллиметре своего существования, всё чаще и чаще. Иногда встречались сломанные переключатели и истерзанные провода, но влияли только на свет, в областях тускнеющий. Пол тоже не был ровным всегда, зачастую представляя собою простую землю. Сырую, тёмную, но не плодородную. Она походила на месиво, жижу из воды и чего-то, напоминающего почву.

Мэтью остановилась перед тёмными пятнами на ровной поверхности. Села на корточки перед ними, склонила голову. Следы небольшие, но похожие, последовательные, симметричные.

Архонт навострил уши. Павлин сначала покосилась на него, а затем замерла, широко раскрыв глаза. Уши не были просто приподняты, они стали прямо-таки кроличьими в такую минуту. Для других сравнений они были недостаточно широки.

— А… что, так можно? — тряхнула она головой. Архонт нахмурился от вопроса, подзавис. Эти слова подарили долгие секунды ожидания прежде, чем падальщик ответил:

— Нет, наверное.

— Тогда…

Скрип.

Это крик какого-то существа. Существ. Много глаз сияло тем, что отражали в блеске свет. Раздроблено. Фасеточные.

Они выпрыгивали к прибывшим, выползали, выбегали, ярко крича. Тонкие лапы, широкие тела и скрипучая речь. Они раскрывали прозрачные крылья, заявляя права на территории. И ручки. Маленькие устойчивые ручки, которыми они держались за пол, потолок; ручки, в которых они держали острые неровные камни.

Мэтью положила кисть на рукоять, уже щёлкая мечом.

Всё разрешилось проще.

Перед ней прыгнул Архонт, встав на дыбы и завопив. Его шерсть, распушившись, добавляла тяжести внешности. Дышал через клыки, тяжело глотая воздух и рыкая на насекомых перед ними. Они толпились, скрипели. Он — вставал на ноги и раскрывал крылья. Возвышался над всеми.

Кого-то не убедило. Из толпы ринулась особь крупнее, с массивной головой и крупными жвалами. Создание прыгнуло на Архонта. Падальщик увернулся, в размахе уводя когтистую руку. Когти цепанули по хитину. Он повалил насекомое за собой на землю. Термит-переросток заскрипел. Жвало поломано, глаз треснул. Блеклая жижа капала на пол.

Насекомое уходило, шустро отползало, ища место для манёвра. Падальщик прыгнул следом, клацая челюстями. Термит отпрыгнул. В его тело вцепились вскинутые мандибулы. Они резко потянули насекомое в пасть. Острые клыки пробили естественную броню.

Падальщик не отводил взгляда от колонии. Он впивался челюстями в хитин и небрежно жевал, когда мандибулами лучше фиксировал треплющееся тело. Насекомое скрипело и ворочалось, пыталось развернуться и прокусить обидчика в ответ. Уже нечем.

А он смотрел на толпу. Смотрел и выпускал язык, которым обвивал хитиновое тело, как мог крепче. И дёргал. Дёргал и пилил зубами языка изломанную броню. Рычал, стоя на четырёх конечностях, бил хвостом о землю и расправлял крылья. И жевал, не отводя взгляда. Жевал.

Всё разрешилось проще.

Насекомые убегали. По-разному, то сразу, то постепенно и оглядываясь. Их размеры и образ жизни сказывался на то, чтобы не быть обычной колонией, готовой пожертвовать всем ради защиты гнезда. Метаболизм жертв не стоил.

Мэтью покосилась на того, кто с радостью чесал хитином зубы. Пальцами ног вдавливал отломанную голову в землю, а в руках держал тельце, которое жевал снаружи и рубил изнутри глухим прерывистым трением мандибул.

Падальщик совершенно не обращал внимания на то, что не один. Впивался крупными зубами своих челюстей в жёсткие края и разрывал на части, растягивая между головой и руками липкие тянущиеся органы. Пыхтел.

Мэтью осмотрелась и выдохнула:

— Надо идти.

— Угу, — пробурчал он, затем откинул от лица опустевшие останки, уткнулся мандибулами во внутренности и тянул всё, как из горшочка.