— Многие моменты пригодились бы…
— Пригодились бы Люмелле? — перебив, распушила Павлин перья. Её мандибулы ударились друг о дружку, отходя ото рта, дабы не мешать речи: — Ты сама фильтруешь то, что подаёшь этим созданиям, бегущим за владением порядка. Лишённые власти решают за властных, не понимая, на что ступают своими хрупкими лапками. Чего уж стоили проблемы, когда просочилась технология нашей памяти, которую мы так оберегали… Я… встречалась на одном пиру с рыжеглазым кузнецом, от власти владения чертежом пьяневшего.
— Тот, в чьём брюхе бездна?
— Нет… Не тот. Но сий стольких обращал в скотину, взращивая на убой ради сердец. Не должно цену на себе бить для разбора по кусочкам…
— Говорит мне плотоядная, — Мэтью изогнула брови. Она переглянулась с Павлин. Последняя встрепенулась:
— Я за естественный отбор!
— То-то вместо оружия книжку взяла.
В ответ Павлин закрыла свой артефакт, который доставала ещё на входе из кармана, дёрнула механизмы затворов, чтобы металлические изгибы обложки заплясали. Скрипнул корешок, резные зубы закрыли страницы. Нажатие — с краёв выдвинулись пики, резные и изящные, похожие на клыки. Павлин, косясь на Айкисл, демонстративно пару раз ударила воздух ранее сокрытым оружием. Мэтью, вскинув брови, медленно кивнула.
Архивария вернулась к тому, чтобы оттирать лицо от голубой крови. Тёмные следы красили её белоснежную кожу, словно она была холстом. Оттенки и акценты заменялись настоящей непростительной грязью.
Скрежет, щелчки. Книга возвращалась обратно в состояние того, чем была ранее. Павлин посматривала на тело той, которую несла на себе, щурилась на красные следы на белёсом лице, которые заменяли грязь, но совместно были сухими.
— Вот ты пишешь о нас, — тихо отзывалась Павлин, — уточняешь нашу мораль, столь неактуальную для этого мира. Нас ругают за диету… а у меня всегда были проблемы с гемоглобином. Будь и эта кровь такой, то я бы тебе помогла…
— Хах. Скучаешь.
— Да… очень.
— Эта книга, — кивнула Мэтью на предмет, — она из Первомира?
— Да, а значит, являясь артефактом, будет сильнее твоего меча. То, что древнее или равно по времени, будет способно на уничтожение иного, безусловно или в поединке, — и она заметила усмешку у Айкисл. — Мне тоже смешно, что твой клинок такой мощи может уничтожить древнейший резной осколок металла.
— Во Второмире тело Архонта умерщвляли тем, что вогнали в сердце его же рёбра. Древнее убьёт только древнее, безусловно или в поединке.
— И как?
— Ну, — Мэтью развела руками, — как видишь!
— Ах, точно… — Павлин скупо посмеялась и поправила рогатую голову на своих плечах. — Я не думала, что в разговоре вспомним Архонта.
— Большой кусок моей жизни откусил, к сожалению.
Тёмный взгляд ушёл от взгляда Айкисл, он плыл по помещениям, которые только сужались в один малый коридор. Очередная подобная схема, где впереди будет какая-нибудь арена. Конечно, она понимала, что громадных монстров не по таким коридорчикам за ручку водили, но отчаянно искала все следы на полу и стенах, шугаясь от прорезей на них от когтей.
— Моё молчание тебе важно, — ответила Мэтью.
— Почему?
— Не хочу тебя впутывать.
— Я и так лишнего послушала… но зачем я тут?..
— Потом, — Мэтью положила руку на рукоять. Прищурилась.
Айкисл глянула по сторонам и повела за собой спутницу. Ступеньки не были рады встречать гостий, и то взаимно, когда ноги по нескольку раз бились пальцами о них. Всё до одного относительно красивого балкона, открывающего виды на помещение, к которому они стремились с самого начала. Павлин наконец-то могла снять ношу с плеч: тело Айкисл плавно легло на плиту неподалёку от металлических перил. Книжечка в когтистых руках заплясала, скрывая углы и вооружённые узоры, чтобы потом лечь под голову пострадавшей.
— Что ты намерена тут найти?
— Хм… — Мэтью осмотрела своё более молодое тело и забрала у себя меч, который лентой красной обрамлён. — Пытаться услышать что-то новое.
— Это создание нас не любит, — Павлин затихала в каждом слове, переводя голос на шёпот. — Мы с ним не виделись с момента захвата… с обычной планеты.
— Ага, хреново… Повторим.