И именно эта платформа, к которой летела с арены звонко гниль, освещала собою раздробленные своды. Протухшими реками следы терзаний со звоном покидали металл. Куда-то вниз, вглубь, что их эхо тихло. Воздух мягко и свежо сырел.
— Можешь мне рассказать о том, что ты хотела, но без ругательств?
— Последнее счастье отнимаешь. Пф. Короче, много деталей. Важным было просто сюда попасть, а остальные дела пришлись по пути. В «сумеречных» зонах нет чужих глаз, ушей… В этом секторе не особо дружат со слежкой, чтоб у индивидуумов в Организации жалость не проснулась. Тьфу… Но удобно.
— К делу?..
— Ну, понимаешь, я тебе не рада совсем.
— И потому ты меня, тебе родное создание, кроешь последними словами!
— Главная часть в психотерапии — это быть искренними в своих чувствах, — парировала Мэтью.
— Где ты этого набралась?
Она скупо посмеялась, поняв, к чему он клонит.
— К сути… часто жизнь складывается, что события должны произойти, им надо быть и всё. Как и тот златорогий нужен был тебе, то…
— Ты меня подкупила.
— Хм. Небольшой обмен…
— …между нами за Серп. Я знаю, Мета, зачем он тебе нужен.
— Будешь читать нотации?
— Отнюдь. Да только мой совет: если ничего не получится, то брось. Меня подобное почти погубило.
Айкисл тяжело выдохнула. Архонт не менялся, но прижимал уши и прикрывал за бледными кривыми ресницами глаза от потоков воздуха.
Скрипящие механизмы плавно выводили двух из центра к свободе, обдавая свежестью и равномерным лёгким теплом. Редкие потоки, как ленты, сплетались с сырыми. Стучат, подобно поездам на рельсах, прерываясь иногда на рваные звуки, словно что-то между ними застревало.
Архонт смотрел на Мэтью. То, как она держалась, сложив за спиной руки. Её бинты были грязными, кровавыми и изрезанными, а покидая её тело — горели голубым пламенем лишь из-за наличия там её крови. А униформа, за которую она ругала его с Павлин, была истерзана по краям и испачкана вовсю. Значок Организации не привлекал прежним блеском. Цельными оставались кобура и ножны.
Больше всего падальщик задерживал взгляд на лице Айкисл, которое светилось в оттенках голубеющего света пламени. Оно было кукольным. Таким безэмоциональным, с очень тонкими линиями от краёв губ к длинным ушам с широкими мочками. Большой нос, глубоко посаженные голубые глаза. Миниатюра, созданная без учёта живых черт, ныне облитая грязью и разными следами чужих страданий. Короткие волосы сбивались клоками в рогах, особенно две длинные пряди, обычно лежащие у неё за ушами и на плечах. Оно было как не живым.
Он смотрел на её профиль и мог поклясться, что дрожит она не из-за движения платформы или ветра.
— Долго тупить будешь? — и она могла играть роль хрупкого милого изваяния, пока не откроет рот. Во всех смыслах.
— Я буду дожидаться всех твоих ответов, и не важно, сколько потребуется на то времени.
— После твоих признаний.
— В чём же?
— Кусок кожи между ног не мешается?
Архонт закатил глаза, профырчал, стуча клыками о клыки. Он тряхнул ногой, заставляя перепонки максимально прижаться к телу, к ногам и хвосту. Ответил он коротко:
— Нет.
Она смеялась, подобно звону сдавленного колокола. А падальщик глухо рычал и старался не бить хвостом по полу, дабы не пачкать.
— Ты говоришь бросить. Но, Арх, я знаю, что такое — борьба с судьбой. И то, сколь она бесполезна. Борьба со временем и тем, что всё равно произойдёт. Всё предрешено, всегда, есть одновременно. Наличие выбора — иллюзия изменений, но правда в том, что любой из выборов предрешён. Выбор — полная хрень.
— Ты искала место от чужих глаз и ушей ведь не только для того, чтобы комментировать мою внешность?
— Месть за ругню, — она прищурилась, как довольная кошка, но только на лице не явилось морщинок, — диски, за которыми ты пришёл. Они нужны Организации и на таком уровне, на котором я не имею права вмешаться. Мне нужно было их забрать до тебя, чтобы события продолжали ход. По той же причине не могу отдать. Серп тоже не помог, и ты поспособствовал скрыть такую неудачу, ведь ты его вор. Правда мило?