Николай Вереск
Падальщик-Король
Глава 01. Акт I. Падальщик
Многие пути могут быть изменены. Однако есть и те, кто не столько подвергаются изменениям, сколько реагируют на них в своём окружении.
Примером могут служить Лататели, которые, явившись в общий мир из раны Междумирья, должны воплотиться, потерять неустойчивую призрачную оболочку — ради того, чтобы зашить собою пространство и вернуть энергию на место. Им приходится гулять по миру, подбирая всё на своём пути, но ценнее всего им будут древние кости.
Смертным душам, да и слабым из владеющих ключами от миров, приходится вести себя подобно: цепляться за существование и ждать, когда время звонко выдаст последнюю секунду в мировых часах, будь это звук упавшей песчинки, зубчиков механизма или импульс электричества.
Весь мир — сцена, на которой одни Мировые Владыки стоят в закулисье и меняют правила игры и сценарий, роли, пока другие из них — зрители. Актёрскому составу с самого начала их роли остаётся ждать, когда прозвучат их последние строчки; и так вечно, чтобы древних костей, которыми кормят уборщиков, хватало.
До тех пор, пока кулисы не накроют сцену и свет не померкнет.
Глава 02. И звёзды отвернутся
Здесь не слышны чуждые им шаги. Только воет ветер, гуляющий по планете и плывущий до режущих небеса гор. Здесь, где возвышаются титаны белокаменные, покрытые серыми жилками и укутанные растениями, словно одеянием; их пальцы были обширными балконами, с которых можно глядеть в подножие гор, а они, в свою очередь — королевский замок, кидающий синюю тень на прочий мир. Закрыли собою звёзд свечение.
И руки держат землю плодородную. И травы, и деревья, и плющ, обвивший замок — все корни одни. Шелестят от ветра гуляющего их листья, а от вдоха по телу ползёт холод. Сколько правды в их происхождении? В цветущих плодах тонких деревьев, которые раскинули свои лапы с розовыми листьями и цветами багровыми, перерождающимися. Налитые, глубокие.
— Ты когда-нибудь будешь от них взгляд отрывать? — прозвенел голос, вытянувший внимание от цветения.
— От чего же? — прозвучал в ответ более низкий тембр.
— Ты как голодная птица с этими плодами! — рукой махнула она, и следом за движением рукав.
— А может, — он подошёл к ней ближе, гораздо, нарушая границы, — что я как коршун, цвет завидевший. Краснотою насыщенный, подобно… — и прищурился, когда взгляд остановился на её губах.
Она отвернулась, словно не поняла, о чём была речь. Сизые пёрышки на голове её дрогнули; их края украшены белой краской. Краснотой выведены были губы, довольно нежные и без этого слоя краски.
— Ты так из-за своего..?
На упоминание она скривилась. Не на долго.
Руки её оперённые легли на перила, когтями малость стукнув мрамор. И взгляд, погасший, утонул.
Там, внизу, у подножия гор гуляли остроклювые. Шныряли муравьями меж своих домов, по площади, общались: на лицах их плясали палки. Но когда на площади появлялся блеск, отражаемый от восходящей звезды; когда латы в рассветном оттенке маячить начинали — всё становилось тише.
Когти скрипнули.
— Глупцы неблагодарные, — отозвалась она. Отпрянула.
Следом за нею метнулись одежды драгоценные, платье её, от свободности больше похожее на балахон золотой, под тканями чьими сокрыты пурпурные нежные тона. Но на каждом лоскутке вышивка с камнями: она создаёт плющ. От полов, как от земли, тянулись вверх линии узоров, листьев и цветов.
— Зачем ты так, светлоликая? — протянул собеседник, прислонившись к перилам. Её опаловый взор столкнулся с бирюзовым взглядом.
— Керасай безрассуден и глуп, — твёрдо отозвалась она, топнув звонко каблуком. — Пытается угодить всем! Но не клекасам.
— А потому ему не быть королём, — поддержал собеседник. — Ты говорила, у него попыток много было.
— Гостий сегодня ты увидишь, Вайаран. Правящим нужна крепкая рука, а не пустословие.
— Знатные господа и дамы недовольны им, а я — один из них, Кесира, — он улыбнулся. И в облике своём он, в жестах, был открыт; оперевшись на перила, смотря на неё, и то, как она возвращается.
Коготки птичьи коснулись роскошью поцелованных одежд, как поправляя, скрывая малые небрежные черты. Ворот высокий примкнул к синеватой шее гостя, ленты от эполет стали расправленными. Чёрный костюм в обрамлении золота, а за спиною хвостом спадали полы: как юбка свободная, но обрезанная спереди, дабы не скрыть ног в свободных строгих штанах и широкую обувь, блестящую, словно из прутьев деревьев свитую; но деревья те были бы из металла.