Этот моллюск должен был стать ископаемым многие тысячи веков назад. Формой своей похожий на улитку и лангуста. Нет, тогда это рачок, да вид неизвестный. Слишком невзрачный его экзоскелет для создания морского, а это хоть какую-то логику даёт о том, как замёрз. Предположения.
Множество мыслей, но всё станет явным после исследования. Руки, как машина по программе, начали выполнять все необходимые действия по сбору образцов. Иногда учёная доставала ведущую руку из перчаток бокса, дабы сделать очерк в черновиках, но больше всего осознавала, какой исходит холод от того куска. Взгляд уставший скользнул на термометр на стене. Температура действительно упала.
Пинцет подбирает волокно, похожее на водоросли, затем вмещает это в пробирку, которая, запечатанной, уходит в сторону, на подставку. Пипеткой берётся жёлтая жидкость и подобно сохраняется. Любая ткань уйдёт на анализ.
Материал за материалом, образец за образцом.
Её оторвал от работы будильник. Высвечивалось «07:00» шестнадцатого числа. Она вытащила руку и провела ею отключение, оставив мокрый след на экране, от чего нахмурилась. Потёрла палец о палец, да и приняла, что это пот ладоней.
Прошло время, чтобы убрать рабочее место и покинуть его, сделав все необходимые записи, что работы ещё на час. Её встречали по пути обратно коллеги, которым назначено включать оборудование или сменять дежурство. Многие были удивлены своей знакомой, которая решила вновь работать в ночь. Не меньше была удивлена она, встретив одного из жаворонков поздно.
— В ночь? — спрашивает он.
— Ага, — кивает учёная. — День наоборот.
— С чего это?
— Опаздываешь.
— Сейчас же только пятнадцать минут!
Она не поверила услышанному. Обернулась, кинула взгляд на стену холла с большими часами, на которых горело зелёным время: «07:16». Коллега похлопал по плечу ту, кто протирала глаза. Сама себе она едва слышно ворчала. От недостатка сна сверх того воротило и тошнило.
Голова слишком уставшая от работы и мыслей, ноющая и тяжёлая. И, придя домой, исследовательница древностей скинула на пол сумки и упала на кровать.
Было мягко.
Тянулось. Обнимало.
Разбудил звук уведомлений. Протяжённое пиликанье вынудило продрать глаза и взять неугомонный смартфон в руки. На экране чередом сообщения, но первым взгляд зацепился за время. Проспала она часов пятнадцать, чему рада не была.
Уличная одежда снималась и откидывалась в сторону, если не в дальний мрачный угол комнаты; переменно чтению сообщений учёная включала конфорку и заваривала кофе. Глубокая ночь — самое время для этого, особенно для сбитого на несколько дней режима. Шурша ложка скользнёт в банку молотых гранул, потом скинет их в кипяток в турке; мгновенно бурлящая вода, подобно вулкану, выйдет за грани и зальёт белую плиту. Огонь после такого резко выключен.
Со стуком равномерным она перемешивала содержимое, не спеша, темпом совпадая с пальцем на экране.
Из всех ей было важным сообщение сестры, с которой она в основном и поддерживала общение. Звонила она давно, а вот сообщение пришло чуть позже. Часов так восемь назад.
«Прости, Ёт, я забыла у тебя свою сумку. Забегу завтра! Больше не работай ночью, спи больше, хорошо? Ты меня уже пугаешь».
Она задумалась, пытаясь припомнить, когда в последний раз сестра к ней заходила. Ёт, конечно, тяжелее с такой ответственной работой выделить свободную минуту, но и у родственницы многое по часам. Потому учёная какое-то время сидела, смотря на сообщение, да думала, как правильно спросить, параллельно растворяя сахар в кружке. Усмехалась тому, что пугала, а это заставляло думать усерднее над подбором слов.
Звонок в дверь. Он стал громом на забытом кладбище.
Неуверенно, едва ступая, Ёт подошла и глянула в глазок. Удивившись, она повернула ключ.
В дверях сестра. Её вид был уставшим, взмыленным. Явно спешила. Лицо же хмурым, но эмоции не показывали оттенка злости в этом; огорчение да недовольство.
— Ты почему не отвечаешь? — сразу она начала расспросы, нагло заходя в дом, оставляя в замешательстве Ёт.
— А ты чего в такое время ходишь?! — очнулась учёная, да парировала вопрос вопросом.
— Какое такое? — её внезапная гостья похлопала глазами. — У меня тут перерыв обеденный вообще-то.
Ёт взялась за переносицу и насупилась. Шум падающей обуви её отвлекал и раздражал, как и то, что сестра начала собирать брошенную одежду и вешать на законные места, освобождая коридор и путь себе. От этого словно становилось светлее: брошенные тени забивались за большую недвижимую мебель, уступая истинным цветам и пространству.