Носил ветер на себе листья, срывая с деревьев безжалостно, с веточками тонкими, хрупкими. Где недавно зелень была — всё высыхало во мгновение ока, хрустело, билось в танце хаотичном. Мошкара металась от машине к машине, проедая коррозией корпус, надламывая фонари и обрекая их скрипом упасть наземь, раздаваясь в переулках эхом звона, уносимого дальше ветром.
Колени дрогнули. Медленно Ётег опустилась на ступеньки. Дыхание такое бесполезное, ничуть не успокаивающее, а пыль стремилась проникнуть в лёгкие и вызвать кашель.
— Что потом?.. — слабый голос её осмелился быть.
— Погаснет звёздочка, — серая склонила голову и, чуть подумав, села неподалёку. — Будет красиво.
Взгляд одной был обращён к небу, любуясь распадом и смешением красок. Взгляд другой — изучал сумку, в спешке, в попытке отыскать хоть что-то, что-то… только рисунок, сложенный в несколько слоёв, в краях затёртый, с трещинами. С шелестом Ёт развернула его, чтобы увидеть изображение, созданное рукой совершенно неопытной. Кривое, простое, подписанное кто где с ошибками, а потому буквы зачёркнуты, исправлены выше.
Так и сидела, смотря, как капли воды размывают кривой контур цветного карандаша; как в солёной воде, подобно клетке янтаря, замирало время — внутри остановку совершали частицы пыли. С трепетом оно двигалось, поглощаясь, пропадая. Ветер бил по ушам, заглушая иные звуки. И когда усилился, то журчащий голос произнёс:
— Мне пора. Надеюсь, ещё увидимся!
Ётег беззвучно провожала взглядом этот силуэт. Как ноги, ступающие на пальцы когтистые, то плавно на землю становятся, то отрываются резко, в танце, после которого серость совсем пропала в тенях, блестя лишь странной золотистой накидкой.
Время относительно. Вот, учёная с прищуром смотрит на небо, практически полностью чёрное даже за слоем пыли. Золотые пасти стремятся к светилу, чтобы тянуть внутрь себя сияющий огонь небесный. Чёрное пятно стало сердцем; короновало угасание драгоценное гало.
Взгляд всегда что-то значил. Восприятие. И воспринимать ситуацию можно по-разному. Но кому-то нужно воспринимать мир, чтобы доказать его существование. Если этот мир того стоил.
Вздыхая и кашляя, она закрыла глаза, слушая ярость ветра и скрип разрушающегося окружения наперебой с криками и хрипящими воплями.
Шелест. И слишком тепло.
Глава 29. Временные проблемы. Сцена II:…и чем всё закончилось
Вечна тьма, рушившая мир. Создавшая.
Если и могут звёзды оплакивать потери, то не в сей час, покуда отвернулись, стали крупицами невозможными для глаз даже долгоживущих ужасов.
Один из всех светов на линии своей видел кадры все; струной инструмента изначального он был, играл песнь для тех, кто видел; плясал в руках их. Он создавал дороги, на которые можно ступить; лестницы, которые выдержат любую тяжесть, ведь нет ничего тяжелее ноши его.
Нет шума для шага её, но то касалось лишь одного кадра, в котором цель и причина прибытия на камень заброшенный во пространстве почти полностью погасшем. Она была единственным белым пятнышком.
Окружало не ровное пространство. Камень был застывшими волнами, чьи грани надкусаны зубами большими, становясь этим сами подобны зубам. Иногда эти волны закручивались, скрывая внутри себя даже от крохи света и от неба грех. Темноту абсолютную, непроглядную.
Мэтью подошла к одному из таких камней, созданных искусственно естественным. Остановилась. Сияние её рогов и глаз было слабым, но и этого источника света хватало для бликов на поверхности местами гладкой, местами шершавой, матовой. Но были места, которые свет поедали. Лапа, сделавшая шаг в ответ, обрушила тень на поверхность, словно раз в десять была крупнее, чем есть. И ещё одна.
Тонкая морда проявилась и вытянулась, метнувшись в сторону прибывшей. В прыжке к небу, к пикированию лапами передними. Одной из пар. Тонкая змея о лап четыре пары замирала перед пятном белым, склоняя голову, несущую лишь пасть, да шею, украшенную несколькими парами глаз серых, смотрящих среди острой чешуи небрежной тонким зрачком, чёрным, как и всё беззвёздное небо над ними. Симметрия этого творения была уродством.
— Правда будешь стоять у меня на пути? — спросила белая на языке древнем, беззвучном. Он был странным мелодичным шёпотом, белым шумом, помехами пространства. Более древний, чем язык Теней.