Две пары серых глаз остались наблюдать. И взгляд был этот той, кто тоже знала время гораздо лучше, чем другие из её рода.
На прибывшую Пожиратель Звёзд больше взгляд не поднял. Он знал, что будет. Лишь из странного из чувств он держал руки первые мгновения той речи.
— Как ты смел?! — ох, слова Мэтью были ругательством. И самым-самым грубым. Однако среди мата безобразного в речах чистых узнавалась суть её конфликтов: — Я говорила тебе туда не лезть!
— Туда. Но тут, — он кратко отозвался.
— А тут тебе нужно было быть! — она плевалась.
— Ты знаешь. Так будет, — опять краткость. И руки потянулись, чтобы закрыть от низкой речи уши. Пока не стало для ушей, что слышат звёзды, тише.
И только то, что знала его ближе, да то, что глаз один его на мир взирает ей подобно, могло дать ей ответ. Да, то, что говорит она о том, что должен было сделать он или нет она давно увидела, а с этим видел он. Исход всего был предрешён. Ведь бесполезно было спорить с этим.
— Но не сказать того я тоже не могу, — прорычала потому в ответ она.
Не держит уже давно в руках она воды, что время, с небес на камни стремительно текущее. Сейчас ей и отражения не видеть своего в потоке этом. Только лишь выше, где её начало; только лишь ниже, где её причал.
Звёздоедец от драконицы отпрянул и сделал шаг вперёд. Крыло упало в сторону; тогда первая из жён чудовища мордой своей вперёд устремилась, обняв шеей тело небытия короля. И он прижался, чуть облокотившись на неё, и, может быть, даже обняв.
Склонилась его пасть чуть ближе ещё к Мэтью, на шее длинной, полной рёбер с тонкой кожей. Он как змей, который взгляд направил на цель. Стучали зубы трёх рядов нескольких пастей:
— Что было, — говорит, — там. Расскажи.
Мэтью к стене неподалёку прислонилась, сложив руки на груди. Просил. Значит, надо по-другому говорить.
— Наниты. Потому тебе там надо было быть. Коль полезнее, — но завершила матом. А подумав, рукою забинтованной свою челюсть потирая, всё же произносит: — Терпеть не могу проблемы с ними. Особенно из Миров.
Волей или нет, но речь её немного да менялась. Медленнее, предложения дробя, давая собеседнику понять, что было там тогда.
Да, его внимание ушло после вопроса, но был он рождён с чувствительным глазом к тому свету, который и без взгляда говорит, кто рядом. Да, сейчас ещё один из глаз способен рассказать подобное владельцу своему, а потому лишнее внимание было ни к чему.
И был с ним взор, подобный что её, да зрачком не круглым и прозрачным. Быть может, что счастливее ему судьба досталась, не видеть время так, как видеть ей.
— Злая пыль, — сравнение нашла она, которое на давнем языке вполне существовало. И усмехалась. — Песок. Его потоки, ураганы, которых с каждым часом только больше. Бесконечно больше. Пока им корм находится.
— Они бы съели.
— Съели, — в ответ монстру говорит о том, что он, что эти твари — съели б всё равно всю данную систему.
И сей ответ смешением всё ж был. Да, осуждала, но и направляла.
— Но миры рядом не следовало есть! — и вскинула рукой, пальцем указавши в сторону его. — Нельзя!
Зверь развернулся, и шелест рёбер и трахей на длинной его шее выдал странную в отвращении своём мелодию. Бурление и скрежет. В один момент интерес погас и всё наскучило ему. Перенасытился. Развернулся, лёг, на камне развалившись. Тянулось его тело, руки-лапы, хвост длинный. А ноги… Ноги больше ласты с порванной мембраной и острыми когтями. На одной, где пятка уходила длинною стопой, блестели золотые бусы.
— Ты усложнил мне жизнь.
— Ничем.
— Разгребать последствия кому ещё?!
— Не перед кем, — и с тем закрыл глаза, избрав не диалог, а дрёму. Дрёму, а потому — сунул безобразную пасть под лапу-руку, закрыв ладонью ухо.
Мэтью зубами постучала, ругаясь только больше.
Пара серых глаз смотрели на неё, через чешуйки, из-за бровей-рогов. Голубоглазая в ответ косилась, по настроению же своему вполне подобно.
Мэтью скрывала пасть свою, скрывала словно прорезанные щёки, что линией тянулись до ушей острых, плоских. Тонкая, едва видная черта, что волос, нить.
Драконица же перед ней не имела при себе нормальных щёк и губ, а потому чешуйки через раз закрывали золотую пасть, голодную практически всё время. И даже пусть последнему быть относительным в пространстве — пространство это канет в её пасти.
И видела в безмолвии той Бездны, которая смотрела на неё, что-то дальнее, что было очень близко.
Глава 30. Материя в руках творящих
Иногда дожди не заканчиваются. Избивают тяжёлые капли крыши да прохожих, одинаково звонко, ведь вторые сильно ругаются. Некоторые уже не берут зонты, покрывая свои тела дождевиками, которые превращали живых созданий в неизвестные фигуры, скрывающие свои лица под капюшонами чёрными, серыми. Слиться с толпой никогда не было так просто.