Улочки и переулок. Парк.
Большой, вмещает множество деревьев, краёв его не видно. Или то сделала погода, завесой непроглядной обращая ливни, стучащие, звенящие. И ни одной души поблизости; ни ходящих на своих двоих, ни машин.
Тяжёлый шаг со скрежетом когтей.
Что-то позади по лужам резво шлёпало. Ещё с фонаря было второй идущей парой лап.
— Ты знаешь, где мир треснул, не так ли? — прозвучал голос Архонта, лишь подтверждая что-то для себя. Ответа не было и быть его не может.
Так до скамейки падальщик добрёл и кинул перед нею оба тела. Уместился на сидение сам, сложил хвост поодаль, облизывая руки длинным языком. Наблюдал, как полупрозрачное создание из ниоткуда перед добычей зверя запрыгало.
Дождь сильно бил. Пар некогда живого тела уходил. Он уносимый ветром, ещё тихим у земли, но, поднимаясь выше, с дождём верхушки древ клонил неосторожно, что скрипели. Иногда с них опадали ветви, надломленные.
И здесь не только ветки были разбиты. Не только тела, что кинули на узоры дороги между землёй, в цветении тонувшей.
В том существе, внутри него, плавали красные кусочки кости. С дороги подняло, уж точно. Серые глаза смотрели на Архонта, боясь падальщика себя сильнее. Пасть тонкая за конечность схватилась и оттянула, чтобы спокойно есть.
Латателю Архонт не мешал. Смотрел и ждал, счищая руки от жирной плёнки мандибулами и думая своё. Не мешал, лишь косо наблюдал, как воплощалась в мир тварь пограничная. И когти лап мощнее были, жабры гоняли воздух и расщепляли тело, кровь выпуская дымкой, а кости с кожей — встраивая в тело: скелет и мышцы. Кривые плавники из рёбер неспешно бились шумно, глухо. Небрежно.
Быть может, что Архонту самому хотелось закусить спустя несколько литров алкоголя, разбитого на небольшие дозы. Но накормить тварь стало важным. Ведь, отожравшись, она не скроется под землю. Бурля, покачиваясь, прочь попытается уйти уже в реальном и объёмном мире, уходя через кусты и травы.
Архонт поднялся следом, взгляд напоследок кинув на пустое место на дороге. Немного красное, но утекает в землю, к корням деревьев, сокрывшим ночью ужас произошедшего от звёзд. Они приняли ту дань.
Шагает монстр следом за зверем. Смотрит, как два хвоста землю бессистемно бьют. Иногда на них он наступает, с ухмылкой наблюдая на невнятное рычание, после которого ускоряются, пытаясь убежать. Спотыкаются, катятся, ползут.
Так и привело создание к заброшенному дому, скрипящему гнилыми ставнями. Небольшой участок земли на отшибе от города; полон цветов и трав синих, унылых, ведь нет сил красивому бороться с сорняком. Плющ жадно обнимал калитку да стены ветхие, без остатка на чистый материал, который можно увидать глазами. Цвело всё или зелено. И дверь открыта. Покосившись стояла и приглашала внутрь. Зверь туда юркнул. Пригнувшись, Архонт также ступил на территорию, вынуждая внутренности здания скрипеть от его тяжести и проявлять всю суть, сокрытую стеблями и листвой.
И суть была тёмной, сверкающей в сиянии.
Создание междумира стояло у прорехи пространства. Рядом лежало несколько тел, да то было странной желеобразной оболочкой. Что-то стряслось тут, хотя прореха-дверь была оформлена колоннами и камнем, держащими на себе рельефом указания, как поступать и как позвать стражей. Должна была закрыта быть в иное время. И уж тем более незримой быть.
Архонт смотрел. Поеты тела зверем уже давно. Следы костей похожи на обитателей здешних, а вот другие — словно много лап, которые распались. Иные б думали, что тела не два таких тут находились и лежали — что из сотен оторвали руки и сложили во что-то странное. Чужеродное. Чудное или мерзкое, чудовищное, ведь из конечностей нескольких живых создать одну безобразную тварь — таким же по натуре надо быть созданием, чтоб породить.
Зверь рядом прыгал и скакал, жёлтую рану кусая, края тянув следом за пастью. То шлёпал, то трещал. Сам он ломался постепенно, стирался из мира, в котором так недолго пробыл. Прореха золотая меньше становилась. Латал он рану мира, оплачивая равноценно.
Пока не стало поздно Архонт прошёл через неё.
Через потоки золота, мягкого, как шёлк. Через твёрдую вату.
Пелена плотная, острова в туманах. Он утопал ногой в рыхлой земле цвета бирюзы. Оглядывался. Там, позади него, стояли стражи рукотворные, как смолью полные, разрыв стерегущие. Только по сторону одну.